– Завтра вернусь, поговорим. И подготовь ответ на вопрос, какого я должен подстраивать все под тебя?
– Ёма, а ты куда? – Маша подходит, берет его за руку. Искренне смотрит и спрашивает.
Он расслабляется, с ней так строго не может.
– Тетю Юлю отвезу домой.
– Я буду тебя здать.
– Ложись спать, Ромашка, – присаживается на уровень ее глаз. – Я завтра вернусь.
– А мутики?
– Завтра.
– Хатю сегоня.
– Маш, я не могу.
Я отхожу в сторону.
– Я буду здать. Ты обисяй, сто будим пать и мутик мотеть.
– Маш…
– Позяста…
– Завтра, обещаю.
Она обнимает его, целует в щеку.
Я отворачиваюсь. Пошел он в ж***. Узнает, кто его дочь, когда поймет, кто важен, ради кого захочется подстраиваться.
Вытираю слезы скорее, чтобы Маша не видела.
За спиной Рома закрывает дверь, уходит. В доме наступает тишина.
Я жду минут десять, все боюсь, что это шутка какая-то. Что там эта мадам спряталась в коридоре и поджидает меня со своими роллами. Но, когда выхожу, в доме темно.
Выглядываю в окно, Роминой машины нет. Роллы свои Юлия забрала, но на столе, конечно, ничего не убрала. Мою стол, посуду, убираю на полу, застирываю полотенце. Остатки своей еды, прячу в холодильник.
Да уж… начало нового года огонь просто.
Обидно, что не выгнал ее, а уехал с ней. Но, может, и лучше. Так хотя бы проконтролирует, чтобы она не вернулась.
А мне надо придумать, что говорить завтра.
Или не объяснять ничего? Да не надо под меня свою жизнь подстраивать. Я вообще могу уехать. Рома же сам меня сюда привез. Я могла и в гостинице пожить. А он издалека мог помогать.
Я купаю Машу. Еще раз все мысли прокручиваю.
Вроде все выстраивается в логическую цепочку, но всегда же найдется вопрос, к которому у меня не готов ответ.
Играть с Машей не хватает душевных сил. Я выполняю за Рому обещание, включаю Маше мультик. Ей сложно понять, почему он обещал и уехал. Почему какая-то “плохая” тетя лучше, чем она. Почему он ее выбрал? Почему ту тетю любят, а ее нет.
Так и засыпает в обнимку со своими друзьями.
Я выключаю телевизор, переношу Машу в нашу комнату.
Сама возвращаюсь назад, сажусь на диван перед елкой в огнях.
Вспоминаю детство. Как хотелось стать скорее взрослой, самостоятельной. Стала. Теперь надо все решать самой. А как, не знаю. Знаю, как за ребенком смотреть, что для нее лучше, какой у нее размер, во что играть любит. Все о ней знаю. Все, что связано с ней, знаю, как решить.
А как защитить, как показать пример мужской любви, как заменить ей папу, не знаю.
И вот он есть вроде… Два даже папы. Но без мамы рядом с папой все равно не то.
Найти бы такого, чтобы меня любил, и дочку. А главное, чтобы я его любила.
За спиной щелкает замок.
Оборачиваюсь.
Рома заходит в дом.
Защелкивает дверь.
Значит, один…
Цепляет взглядом. Молчаливым, глубоким. Не ожидал меня тут увидеть. Похоже, разговор на завтра откладываться не будет…
Разувается, снимает куртку.
Вернулся. Хотя не собирался.
Проходит в гостиную и садится в кресло напротив меня.
Молчит. Смотрит исподлобья.
Меня передергивает от этого взгляда. Не собирался же возвращаться… Что изменилось? Что такого узнал? Или что решил с Юлей?
– Вот скажи, за-чем?
В таком напряжении сложно понять, о чем он.
– Что… зачем?
– Зачем ты снова вернулась? А? Почему нашла именно меня? Почему ни к кому больше не пошла? – В глаза жестко произносит. Когда звал меня посидеть с ними, не думал, что этим закончится. Хотя я догадывалась. – У тебя – брат, родители, друг-прокурор, сестра-следователь. Куча людей, к кому ты могла обратиться за помощью! Почему на меня снова все сваливаешь? – У него в голосе столько боли. – Есть хоть одна реальная причина, почему я, а не кто-то из них?!
Реальных причин хочешь, Рома?
Мне тоже уже надоело врать.
– Почему “снова”? Тогда я ничего не взваливала на тебя. Я просто уехала. Как ты хотел, между прочим. – Выпрямляюсь, Рома поднимает на меня взгляд и усмехается. Злит еще больше своими насмешками. Провоцирует. Давно хочет этого разговора. – Я слышала тогда в больнице все. Ты сказал, что мне надо уехать. Что это конец. Что не будет больше ничего. Что ты уходишь. Что я снова на тебя сваливаю? Тогда я решала твои, – тычу в него пальцем, – проблемы. Тебе хотела помочь. Собой рисковала.
Поднимает руки и хлопает.
– Все?
– Что все? – не понимаю его.
– Это все, что ты сделала? А после того, как сбежала, что было? Замуж выскочила за англичанина своего. Вот так просто.
– Вот так просто? Не просто, но… – осекаюсь, – я не могла по-другому.
– О! – показывает мне большой палец. – Вы тут в дерьме купайтесь, а я буду прикидываться жертвой и овсянку есть.
Бьет по больным местам.
– В каком дерьме? Я ради тебя то видео отправила, чтобы с тебя все долги списали. Я жизнью ради тебя рисковала. Я любила тебя! Все, что могла делала, чтобы с тобой быть. А ты сказал, уезжать! – Слезы текут по щекам. Сколько лет копила, ждала этого разговора. Чтобы хотя бы на каплю понял меня.
– Да, бл*, сказал! Но я еще много чего говорил! Как-то ты выборочно только запомнила, – повышает голос.