Смотрю ей в глаза. Даже не знаю, что хочу услышать. Помочь ей не сложно, но я тоже человек. Тоже переживаю. И, когда ставишь на кон все ради одной единственной девушки, а она сбегает и выходит замуж за другого, это демотивирует. Ради нее не жалко, а вот чтобы какой-то хрен потом думал, что он герой, то этого не будет.
Давлю на нее морально. Рассказать про все, что было, могу, но не буду. Жалость ее не нужна.
Но хочу, чтобы чувствовала, как я изменился. Как каждый ее поступок отразился и отпечаток поставил.
Варя вжимается в стену. Смотрит на меня. И там нет страха. Все равно доверяет мне. Даже после того, как разговаривал с ней. А меня распирало, так хотелось, чтобы хоть на чуть-чуть ощутила, как меня тогда штормило от всего этого.
Кладет руки мне на талию.
Дьявол, Варя.
Пара прядей светлых волос выбилась из хвоста, родинка на шее, маленькая, раньше и не замечал ее. Цепочка серебряная на шее. Аккуратная, хрупкая, на ней кулон какой-то прячется под толстовкой.
Варя сжимает свои пальчики на моей талии. С силой стягивает ткань в кулаках.
Прижимаю сильнее к стене. Какие там девушки были после нее, все на одно лицо, стираются в массу одну. Так из них никто не смотрел.
Не ждал так долго никто. Не выматывал так нервы никто.
Твою мать.
Потом решать буду, что делать дальше.
Придавливаю грудью к стене, чтобы не сбежала. Ловлю дрожащие губы своими и впиваюсь. Злость поднимается из глубины подсознания. Злость на самого себя, что хочу ее также как раньше. Что, дьявол, столько из-за нее вынес, а все равно тянет. Втягиваю нижнюю губу, до боли, что стонать начинает. Ногти ее на коже чувствую.
Прикусываю. Черт. Только так и могу сделать больно, высшая форма мести от меня. Только ей такая месть и нравится, мазохистка чертова.
А потом кожей чувствую влагу. На губах.
Варя отстраняется. Я отпускаю.
Идиот… Сделал больно. Отвел душу.
– Извини, – произношу одновременно с ней и отстраняюсь.
А потом начинаю разбирать ее слова. Дроблю на слоги. На буквы. И снова собираю все в одно слово.
В горле пульсирует и отдается эхом ее фраза.
– Дочка?
Переспрашиваю. Как будто услышать от себя это хочу.
– Если шутка, то не смешно.
Пульс громче грохочет от того, что она молчит. Губы горящие поджимает.
В комнате хоть и полумрак, но огни от гирлянды играют у нее на лице, в глазах.
– Да, Маша твоя дочка. Ты спрашивал ради чего, – шепчет несмело, – ради нее помоги мне.
Сжимаю кулаки, выдыхаю.
– Ты потеряла ребенка. – Отхожу от нее. – Или это тоже был обман? Ты хоть когда-нибудь правду вообще говорила? – Повышаю голос. Не понимаю, ну как?!
– Нет, – Варя машет головой из стороны в сторону. – Я не врала. – Смотрит в глаза, обнимает себя. Хочется ей верить, но я не верю.
– Я с Валерой говорил, он подтвердил, что ты ребенка потеряла. Ты что обманула всех?
– Можешь сделать тест, если не веришь, – стирает со щеки слезы.
– Тогда как?!
– Подожди, – уходит в комнату.
Моя дочь? Моя дочь…
– Садись, – киваю на диван.
Варя протягивает мне раскрытый Машин паспорт.
Даттон Мария Эдвардовна.
Дьявол.
– Отсчитай девять месяцев от даты ее рождения. Получишь период, когда, мы с тобой…
Все совпадает. Опускаюсь на кресло. Закрываю паспорт, упираюсь уголком в ладонь и смотрю на Варю, потому что я ни хера не понимаю, что происходит.
– Маша – это чудо, – Варя не сдерживает слезы, не стирает их, смотрит в потолок, улыбается кому-то. – Я тоже думала, что потеряла ребенка, но потом пошла на плановое обследование и узнала, что беременна...
– Я не понимаю, – перебиваю ее, но честно не могу сложить в одну картину. – Хочешь сказать, что врачи ошиблись? Валера сам мне говорил! Я доверяю ему.
– Валера хирург, но не гинеколог. У меня была двойня, и я потеряла одного ребенка, второй выжил.
Шах и мат.
Двойня? От меня?
– Хочешь сказать, что у нас должны были родиться два ребенка?
– Да. Но тогда был очень маленький срок и второй плод просто не заметили.
Ох****. Я фокусируюсь на зеленом огоньке гирлянды. У меня могло быть двое детей. Тогда уже. Три года назад. Я сейчас водил бы их в сад, на выходные возил на горки кататься, мультики бы смотрел, гусей бы выбирал.
– Если не веришь, можешь сделать тест, я не вру. Хотя ты и сам чувствуешь это. – Слушаю ее и запускаю руку в волосы. – Она так к тебе тянется, хотя я ничего для этого не делаю.
– И что? – поднимаю на нее глаза. – Ничего не екнуло сказать? Мысли даже такой не появилось? Какого хрена фамилию и отчество ей дала. Какая она к черту Эдвардовна, а? Ты не думала, что я имел право знать?
Варя выдыхает, но смотрит в глаза. Сопротивляется мне.
– Имел. И я собиралась рассказать. В тот же день, как узнала, хотела тебе написать. Надеялась, что ты успокоился, что все можно вернуть назад. Что ты скучаешь, жалеешь, что я уехала. – Дрожит вся, кусает ноготь на пальце, но рассказывает.
Я тогда в таком состоянии был, что некогда было ни скучать по кому-то, ни жалеть о чем-то.
– И почему не позвонила? Отомстить так захотела?
Варя натягивает на ладонь рукав и вытирает им слезы.