В детстве, когда во дворе папа играл с друзьями в казаков-разбойников или войну, ему всегда доставалась роль доктора. Перевязывать ссадины, прикладывать к стёртым коленям подорожник и отличать вывих от растяжения, а ягоды — съедобные от несъедобных он умел мастерски. Если мама плохо себя чувствовала, папа тоже за ней ухаживал: варил суп, мерил ей температуру, покупал её любимые журналы и не переключал сериал, даже если начинался футбольный матч с участием команды, за которую он болел. Папа даже пытался готовить крем-брюле! Но эта история достойна отдельной главы.
Навсегда порвав с музыкой, папа начал поиски нового
Пазлы постоянно терялись (десятки деталей нашлись потом в животе перламутрового пылесоса). Гуашь высыхала, становилась совсем другого цвета, и отпечатки папиных пальцев горошком оставались по всему дому, а звёзды… Их не было видно, потому что вторую неделю небо было затянуто тучами. То и дело шёл дождь.
В одно серое, пасмурное утро, как в самом начале этой книги, папа сидел на кухне и листал газету. Буквы, обрадовавшись ему, быстро выстроились в ряд и сообщили, что в городе не хватает:
Мама была категорически против идеи папы работать художником. Рисовать людей у него совсем не получалось. Один из маминых портретов даже пришлось выкинуть — так она расстроилась, увидев рисунок.
Я голосовала за работу переводчиком с собачьего. Если бы папу взяли на эту должность, у нас дома наконец могла бы появиться собака!
Я бы гуляла с ней по утрам, а папа бы — по вечерам. Ещё мы вместе ездили бы в парк, наряжали собаку на Новый год оленем и научили бы её катать санки…
Но никто не слушал меня! А папа уже набирал номер, указанный в объявлении о поиске внутренней жабы.
«Я чувствую, что мне близка медицина, — говорил он, выглядывая из коридора и на всякий случай закрывая микрофон телефона рукой. — Я люблю помогать людям и очень внимателен к чужим проблемам».
С этим ни мама, ни я поспорить не могли. Но жабы! Неужели вместо собаки у нас в доме появятся жабы?
«А ещё! — продолжил папа. — Иногда почерк врачей… он так похож на…»
Тут он запнулся.
«Похож на…»
Иногда почерк врачей похож на нотную грамоту с закорючками — подумали мы с мамой и опустили глаза.
В телефоне у папы что-то заквакало.
Голос в телефоне, довольно гундосый, выслушал папин рассказ о его отметках по химии, биологии и умении ухаживать за больными, после чего попросил приехать в Исследовательский институт через пару дней. Взять с собой очки, если у папы плохое зрение, и беруши.
Беруш в доме не оказалось — и папа, и мама очень хорошо спали, а я! Я вообще могла в детстве стоя уснуть, если уставала или выпадала свободная минутка.
Исследовательский институт на окраине города стоял огромным кирпичом посреди парка, весь в дырочках окон и подъездов. В него, словно муравьи в муравейник, заходили сотрудники и добровольцы, которых как раз и изучали.
«На одном из музыкальных аппаратов я и буду работать, — рассматривая свои ногти, признался папа. — В аппарат будут засовывать человека и включать ему музыку. Приборы будут просвечивать его тело и искать внутреннюю жабу. У сотрудника должен быть идеальный слух. И любовь к музыке — чтобы под конец рабочего дня самому не захотелось заквакать».
Папа рассказал, что жабы терпеть не могут джаз и звуки фортепиано, поэтому они начинают возмущаться, хлюпать в желудке, прыгать в груди и ползать по спине человека. Изнутри. Представляете, какие ощущения?
«Бывают люди, которые ходят с сотней жаб внутри! И у них индекс может доходить до девяносто пяти жабоединиц! Бр-р-р».
Мы с мамой опустили руки себе на животы — казалось, что именно там должны жить наши жабы, и попросили папу сыграть что-нибудь.
«Нет… я могу включить вам пластинку. А играть — не буду».
