“Папа, как бы я хотел вернуть время назад, и сказать тебе, что ты у меня самый добрый, самый сильный, самый лучший в мире. Мы все время куда-то бежим, куда-то несемся, забывая о главном. Сколько же непонимания, лжи и предательства было между нами…Прости, что причинял тебе эту боль. Я знаю, ты любил меня, несмотря ни на что, потому что ты правильный, сильный, и настоящий. Я всегда стремился быть похожим на тебя, жаль, что мне до тебя далеко. Спасибо тебе за то, что ты для меня сделал, благодаря тебе я стал тем, кем стал. Может быть, я в какой-то момент своей жизни оступился, но я чувствовал, что выплыву, благодаря твоей незримой поддержке. Я люблю тебя, папа, и буду любить всегда..”
Мама сворачивает письмо и вытирает глаза платком.
-Сынок, он тебя тоже всегда любил, до самого последнего дня. Может быть, он лишний
раз этого не проявлял, но поверь, что это так…
Я говорю:
- Я знаю, мама…
Вдруг мама снова разворачивает лист.
- А это что?
Снизу детскими каракулями приписано : ДЕДУШКА ПРАСТИ МОЕГО ПАПКУ ОН ОЧЕНЬ ХОРОШЫЙ
Я смеюсь:
- Это Диана, нацарапала, пока я не видел… Можно сказать, мы писали это письмо вместе, она меня вдохновила.
Я кладу лист и цветы на могилу, мы еще какое-то время стоим, затем я обнимаю маму за плечи и мы идем к машине.
========== Глобус ==========
***
Я плавно затормозил около маминых ворот. Вдоль засыпанной снегом дорожки горели фонари, освещая путь к дому мягким желтым светом.
- Ну, пока, - сказал я матери. - Мне уже пора уезжать.
- Подожди, сынок… У меня к тебе дело есть. Давай зайдем в дом.
Мы зашли, я помог маме снять шубу. Она порылась в бумагах в кабинете отца и протянула мне лист, исписанный убористым отцовским почерком.
“Я, Жданов Павел Олегович, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю…”
Дальше шел текст завещания. Прочитав все, я протянул лист матери:
- Я это уже читал.
- Это новое завещание, Андрюша. Отец буквально недавно дописал последний абзац. Почти накануне смерти.
Я нашел его, из которого понял, что отец дополнительно оставляет мне какие-то ценные бумаги.
Я сказал:
- Не нужны мне эти бумаги, мам… Продай их. Я напишу доверенность.
- Дело в том, сынок, что этих бумаг нет в банке. Я знаю, что у отца были какие-то ненужные, как он утверждал, документы в его глобусе. Ты помнишь его?
Ну, конечно, я помнил его. Дурацкий бар в виде огромного глобуса, который я выставил в Катин чулан, после того, как отец освободил мне кабинет. Он мне никогда не нравился.
- Что-то не припомню я там никаких бумаг, - сказал я матери. - И вообще, я сомневаюсь, что папа держал там что-то ценное. Для этого есть банк.
- Сынок, поедь, пожалуйста, завтра в Зималетто, поищи эти бумаги. Чтобы дать ход завещанию, нужно поскорее найти все оригиналы документов. Раз он пишет, что в глобусе что-то было, по крайней мере, нужно проверить, не так ли? Я бы и сама съездила, но мне нужно быть у нотариуса в первой половине дня.
Я пожал плечами:
- Хорошо, мам, я съезжу. А потом сразу уеду в Киев.
Искушение было слишком велико. Ведь там в Зималетто, работала та, которую я любил больше жизни… Я смогу ее завтра увидеть. А дурацкий глобус был неожиданным поводом.
Сердце забилось учащенно, а ладони вспотели. Я вытер руки о штаны. Ты женат, Жданов, а эти игры в прошлом. Нет больше Катеньки, и постарайся забыть о ней.
Я лег в доме родителей в гостиной, но сон не шел. Я слушал потрескивание дров в камине и тихий шорох снежинок о стекло, и думал о Кате, вернее, старался не думать о ней. Чем больше я делал это, тем больше мысли вертелись около неё. Интересно, какая она? И кто ее муж? Хочет ли она видеть меня, поговорить со мной? Я ворочался почти до утра, а когда наконец уснул, меня разбудила мама:
- Сынок, вставай… Уже почти 10. Нужно ехать.
Я выпил крепкого кофе, и выехал вместе с мамой по направлению к городу.
Я припарковался на гостевой парковке, и какое-то время сидел в машине, сжимая и разжимая руки на руле. Что-то держало меня, не давало подняться. Я вспомнил флягу, которую якобы забыл Федор в моей машине, когда я точно так искал повод встретиться с Катей и улыбнулся. Тогда фляга, сейчас глобус-бар, тоже предмет, связанный с алкоголем.
Пока я сидел и раздумывал, вдруг увидел, как из здания высыпала стайка женсоветчиц. Я посмотрел на часы, ровно 12.
” Уже проголодались барышни”, - улыбнулся я. Среди них я увидел тонкую фигурку в элегантном полупальто, без шапки. Невольно залюбовался точеными ножками в ботинках на высоком каблуке. В светло-каштановых волосах путался снег, а дымчатые очки закрывали поллица. Катя пряталась в воротник и улыбалась долговязой Шуре, а та оживленно жестикулировала. Компания перебежала на другую сторону площади и скрылась в подземном переходе.
