Когда же я дошла до сцены в туалете ресторана, описывая, как на этом импровизированном ристалище в смертельном бою сошлись две группировки гоблинов и призом им должна была быть я, а точнее, имеющиеся у меня фотографии, художник был настолько поражен, что даже раскрыл рот от удивления. За секунду до этого он сделал глубокую затяжку, и из его рта, словно из пасти Змея Горыныча, медленно повалил дым. Я закончила рассказ на том, как, убегая из предвыборного штаба, встретилась с ним, со Станиславом.
В конце моего рассказа он сидел, откинувшись на спинку кресла и уставившись в пространство перед собой отсутствующим взглядом. Однако как только я замолчала, Станислав очнулся и стал суетливо искать поблизости от себя пепельницу. Не найдя таковой, он стряхнул пепел в свою чашку с недопитым чаем. Я возмутилась про себя: «И из этих чашек он поит гостей!» – посмотрела на свою чашку и подумала, что хорошо сделала, почти не отпив из нее чаю. Кстати, ужасная жидкость. Он заваривал чай настолько крепко, что от одного глотка у меня челюсти свело.
Станислав резко встал, загасил окурок в своей чашке и тут же снова закурил новую сигарету. Он прошелся по комнате и остановился у окна. Минуту он молча смотрел на улицу и курил. Потом развернулся ко мне и произнес:
– Вот, блин, не живется мне спокойно! Лучше бы ты мне всего этого не рассказывала. Я-то, старый дурак, подумал, что ты мне какую-нибудь песню споешь про то, как мальчик с девочкой дружил, а мальчик гоблином служил и про все тра-ля-ля, с этим связанные. А ты что… Ты мне, можно сказать, бомбу в штаны подложила. За знание такой информации можно запросто здоровья лишиться. А уж за владение этими фотографиями и того хуже… Кстати, где они?
– В надежном месте, – быстро ответила я и пододвинула свою сумку, где они лежали, к себе поближе.
Станислав усмехнулся, глядя на мою реакцию, и, отвернувшись к окну, протянул:
– Понятно.
Он еще с минуту постоял в раздумье, потом, повернувшись ко мне, произнес:
– В общем, так, ты мне – ничего не говорила, я – ничего не слышал. Ввязываться в это дело – глупость непоправимая. Все, что мог, я для тебя уже сделал. Боюсь, что я и так уже подставился. Если они запомнили номер моей машины, у меня могут быть проблемы. Поэтому давай собирайся, я тебя отвезу куда скажешь… Да, и еще, мой тебе совет: отошли ты эти фотографии заказным письмом Борисевичу и смени место жительства. В этом случае тебя прекратит преследовать хотя бы одна из группировок и есть шансы, что не найдет другая.
– Спасибо на добром слове, – только и сказала я, вставая.
Мое разочарование было столь глубоким, что на слова уже не хватало сил. Этот, с позволения сказать, художник (я бросила взгляд на картину жены гоблина) оказался банальным перестраховщиком и трусом, к тому же ремесленником, рисующим на заказ, ради денег такие мерзкие рожи.
– У меня только один вопрос, – спросила я, – как вы можете поить гостей из чашек, в которых гасите свои окурки?
Станислав насупился, прошел быстрыми шагами к двери, ведущей в прихожую, распахнул ее и произнес:
– Очень просто – я их периодически мою.
Я не нашлась, что ему ответить, и молча покинула мастерскую. Уже на улице, садясь в машину, я буркнула ему адрес своего жилья.
Ехали мы в молчании. Станислав напряженно следил за движением на дороге, я же предавалась невеселым размышлениям на тему: куда девались благородные рыцари, способные броситься на помощь даме и, не задумываясь, рисковать при этом своей жизнью. Всю дорогу я отчаянно жалела себя: ну почему я родилась не в то время, когда эти нравы и традиции были в силе?
«Ну куда это годится, – подумала я, – взглянув на своего попутчика, – хоть бы добрым словом мог помочь или просто посочувствовать? Нет, сидит как истукан, отмахнулся от чужой беды и знать ничего не хочет».
Однако к концу дороги мое раздражение сменилось раскаянием, и я подумала: «А с какой, собственно, стати он должен мне помогать? Да и чем вообще мне можно помочь?» Я и так уже наломала достаточно дров. Во многом из-за меня погиб фотограф. Втянула в это дело Ирку. Теперь вот еще художник Станислав, которого я сегодня тоже подставила: ведь номер его автомобиля в самом деле мог запомнить догоняющий нас гоблин.
Я окончательно перестала дуться на Станислава, наоборот, меня стал мучить комплекс вины перед ним. В этот момент мы уже подъезжали к моему дому. Въехав во двор, Станислав остановился у подъезда, который я ему указала. Я медленно вылезла из машины, мой спутник при этом даже не повернул головы в мою сторону, лишь нервно постукивал костяшками пальцев по рулю. Я обошла машину и, подойдя к нему, заговорила примирительным тоном:
– До свидания, Станислав. Большое спасибо за то, что помогли мне сегодня. Я правда не хотела причинять вам неудобства, просто так получилось. Наверное, я действительно какая-то… Ну, в общем, я не в себе была.
Художник наконец посмотрел на меня и, заводя машину, произнес:
