– Ты тоже зла не держи. У меня и так до хрена проблем. А тут еще ты со своими бандитами. Короче, отделывайся от этого дерьма поскорее и больше никогда в такие истории не влезай. Удачи тебе.
Он уже тронул машину, но вдруг притормозил и, высунув хмурое лицо из окна, сбивчиво пробубнил:
– Ну, если что… Ты, в общем, знаешь где меня найти…
Он резко газанул и через некоторое время скрылся за углом соседнего здания.
Второй человек за этот день говорит мне, что мне от фотографий надо отделаться. Что ж я за тупая такая, почему до меня это никак не доходило? Но теперь все. Хватит. Поступлю, как советовал Станислав, – отошлю их по почте Борисевичу. Пусть полюбуется на свою голую задницу. А сейчас пойду расскажу Иринке о своих дневных приключениях и покаюсь, что не слушалась ее.
В таком лирико-минорном настроении я поднялась на лифте на свой этаж и, вставив ключ в дверь, повернула его. Дверь была закрыта на пол-оборота замка – значит, Иринка уже дома. Войдя в квартиру и захлопнув за собой дверь, я остановилась как вкопанная.
В квартире будто Мамай прошел. Тумбочка в прихожей была перевернута, вещи с вешалки валялись на полу. Дверь в ванную распахнута настежь. Заглянув туда, я увидела, что все содержимое ванного шкафчика – порошки, мыло, мочалки – разбросаны по полу. Я, медленно ступая, обошла всю квартиру, машинально волоча за собой сумку. Везде была одна и та же картина. Мебель опрокинута, вещи раскиданы, шкафы нараспашку.
У меня подкосились ноги. Что это было – ураган, торнадо в отдельно взятой квартире? Сегодня в городе случилось землетрясение? И где, черт возьми, Ирка? Наконец я дошла до кухни. На столе лежал небольшой листок бумаги с написанным от руки коротким текстом. Вот тут мне стало по-настоящему страшно. На листке была накорябана короткая фраза: «Позвони и все узнаешь». И номер телефона. Слова были написаны от руки, печатными буквами.
В первую же секунду я поняла, что с Иркой случилась беда и это связано со злополучными фотографиями. Значит, бандиты были здесь и скорее всего увезли мою подругу с собой. И это уже катастрофа. Из-за меня может произойти еще одна трагедия. От бессилия и злости на себя я горько заплакала и опустилась на табуретку – ноги не держали.
Перед моими глазами поплыла череда образов. Мне представилась мама – простая русская женщина Марь Иванна. Она растерянно глядела на меня и, хлопая ресницами, приговаривала:
– Как же это могло случиться, Оля? Что же теперь будет? Говорила я тебе – нечего было в этот город ехать. Вышла бы замуж, купили бы дом, завели бы хозяйство. Жили бы как люди…
Перебив маму, передо мной возник хмурый Станислав, который, с упреком глядя на меня, произнес:
– Нет, ты просто ненормальная… Зачем ты влезла в это дерьмо? Кто тебя просил? Да еще втянула в это дело других людей.
Следом за ним появилось лицо моей тетушки с надменно-аскетическим выражением.
– Во всем виноваты политики, – строго выговаривала тетушка, – это они распустили вас донельзя. Насмотрелись черт знает чего по телевизору и занимаются черт знает чем прямо на улицах.
«Да пошла ты», – чуть не проговорила я вслух, но в следующую секунду передо мной возникло видение, которое можно было назвать: «Истерзанная Ирина». Моя подружка сидела, привязанная веревкой к стулу, с залепленным лейкопластырем ртом. Сквозь порванную во многих местах одежду на теле виднелись кровавые следы побоев. Ирка молчала. Она со щемящей душу тоской смотрела на меня своими большими черными глазами. От этой безмолвной мольбы о помощи я даже прекратила реветь.
– Ира, – произнесла я, уставившись в белую дверь холодильника, – я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило.
Я вскочила с табуретки и, схватив со стола записку, побежала к выходу. Но, выбежав из дверей квартиры, я остановилась и задумалась. Эмоциями делу не поможешь. Здесь необходим трезвый расчет. Я снова обратилась к опыту литературной героини – детектива Тани Ивановой.
Мне хватило нескольких минут, пока я медленно спускалась по лестнице, чтобы прийти к следующему выводу: на моем месте Таня не стала бы отдавать фотографии. Девушка-детектив не раз попадала в разные передряги, грозившие ей порой смертельной опасностью, но всегда умудрялась с честью выходить из них живой и невредимой. А почему? Потому что всегда имела в этой опасной игре какие-то «козырные карты». Единственный козырь, которым обладала я, – это и были фотографии. Если у меня и были хоть какие-то шансы вызволить мою подружку из беды, то только с их помощью.
Первое, что я должна сделать, – это спрятать фотографии в надежное место, в такое, где никто и не подумает их искать. Когда эта мысль сформировалась в моем сознании, я как раз спустилась на второй этаж и стояла напротив квартиры, которую снимал фотограф Канарейкин. В следующую секунду я решила, что надежнее места и не придумаешь, если квартира по-прежнему открыта и в нее можно войти.
