– Ремонт, который необходимо сделать на чердаке после разгрома, учиненного этим тонким и ранимым человеком, обойдется мне в кругленькую сумму. Кстати, сегодня я договорился встретиться здесь с одним из покупателей. Ну знаешь, из этих новых богатеев, которым «чё-нибудь на стену повесить, чтоб как у людев, все чики-пики было». За портрет своей жены-гоблинши – вон ее оплывшая ряха в углу стоит – и вот за этот пейзаж он заплатил бы мне столько, сколько хватило бы на ремонт. И еще на краски осталось бы.
Он прошелся по комнате, засунув руки в карман. Потом остановился и продолжил свою речь:
– Но лукавый рок не оставил меня в покое и сегодня. Под колеса моей машины кидается какая-то сумасшедшая баба. До сих пор не могу понять, как удалось вовремя затормозить. Потом эта девица без спроса залезает в машину и закатывает мне истерику, заставляет катать ее по городу, убегая от каких-то якобы бандитов. В результате всего этого я опаздываю на встречу и…
Договорить я ему не дала. Пережить спокойно его повторное обвинение в ненормальности – это было выше моих сил.
– Послушайте, вы! Я не сумасшедшая и не истеричка! Я всегда была тихая, разумная…
– Ну конечно, – живо согласился он, – а сейчас ты просто болеешь…
– Прекратите подтрунивать надо мной! Я же объясняла вам, еще в машине, что со мной произошло несчастье – я попала в беду… Может быть, конечно, по своей же глупости…
– Да уж, в этом я не сомневаюсь.
В следующую секунду на кухне неожиданно и громко засвистел чайник.
– Ладно, – примирительно сказал художник, вдруг успокоившись, – у нас, обоих, сегодня неудачный день. Предлагаю попить чаю, очень полезно для снятия стресса.
Он ушел на кухню и через некоторое время появился с большим заварочным чайником и двумя чашками в руках.
– Сахара у меня нет, чай я пью крепкий.
Мы уселись в кресло, и художник разлил чай по чашкам.
– Кстати, меня зовут Станислав. А как вас величать?
– Оля, – буркнула я, все еще дуясь на него за его грубую манеру разговора.
– Ну что ж, давайте, рассказывайте по порядку, что с вами произошло и от кого мы сегодня убегали.
Все это время, пока Станислав заваривал чай, я размышляла над вопросом «почему я все еще здесь?». Главным образом потому, ответила я себе, что заехала с этим художником в места, в которых я никогда не была, и очень надеюсь, что Станислав отвезет меня домой. И еще потому, что хоть я и сидела наедине с незнакомым мужчиной, в его доме, в совсем незнакомом мне районе, страха перед Станиславом я не испытывала. Более того, я пришла к парадоксальному для себя выводу, что он, пожалуй, даже нравится мне, несмотря на его грубость и ворчание. К тому же в критический для меня момент этот грубиян без лишних разговоров пришел мне на помощь. И в конце-то концов, разговаривая со мной, он глядел мне в глаза, а не на мои ноги.
Женская интуиция подсказывала мне, что, несмотря на внешнюю агрессивность и сарказм, в душе этот парень не злой человек. В общем, я решила рассказать ему о всех приключениях, в которые я ухитрилась попасть за последнее время.
Во время чаепития я не только рассказывала Станиславу о своих бедах, но и, пользуясь благоприятным моментом, незаметно наблюдала за ним. Первое, что привлекло мое внимание – это как и во что он одет. Одет он был во все фирменное и достаточно дорогое, но носил одежду ужасно. Рукава рубашки «Wrangler» были как-то нелепо, наспех скатаны. Пуговица в районе живота расстегнута, отчего полы рубашки вылезали из джинсов. На джинсах же, фирмы «Lee», я взглядом отыскала как минимум три пятна от краски. Кожаные ботинки краской заляпаны не были, видимо, хозяин по мастерской в них не ходил, однако пыль с них не стирали давно.
Дороговизна одежды, по моему мнению, определялась не желанием выпендриваться, а соображением практичности. Я помню, что единственная дорогая рубашка моего папы, фирмы «Westland», была подарена ему на юбилей его сестрой. Отец носил эту рубашку, почти не снимая, два года, прежде чем отлетела одна из пуговиц. Наверное, не меньше носил свою рубашку мой новый знакомый, поскольку вторая сверху пуговица была пришита заново, но, увы, нитками другого оттенка.
«Бедненький, – подумала я, – ему даже пуговицу пришить некому, да еще эти ненормальные друзья его одолевают».
Но больше всего меня заинтересовала реакция Станислава, менявшаяся по ходу моего рассказа. Сначала он, отхлебывая чай, с улыбкой слушал о том, как по мне «прошлись» гоблины. Однако, когда мой рассказ дошел до фотографий и запечатленных на них людей, Станислав посерьезнел. Он поставил чашку на столик, вынул из бокового кармана рубашки пачку сигарет и закурил, слушая все так же внимательно.
