— Поговорим, — согласился Беликов. — Ну говори. Слушаю.
— Слушает! У самого вон глаза слипаются — слушает! — рассердился Виктор. — Ты вот что, как тебя там… Вовик! Ты, Вовик, из меня клоуна не делай, не выйдет. В общем, кончай, очень тебе советую…
Виктор не успел договорить — Беликов вдруг с покорным видом поднялся с койки. Стал перед Виктором, глядя без всякого выражения. Тот молчал: послушание было неожиданным. Произнес уже миролюбиво:
— Давай с тобой начистоту. Ты ж взял на себя, правильно?
— Что взял? — спросил Беликов.
— За него ведь отдуваешься, ясное дело, — продолжал Виктор. — За дружка своего. Прикрыл, называется. Нет?
— Нет, — сказал Беликов.
— Ну как — нет? Ты ж как несовершеннолетний проходил, так? Ну вот. А он с пятьдесят девятого. Ему бы — сразу без всяких разговоров на полную катушку. Простая арифметика.
Беликов промолчал, лишь пожал плечами.
— Я еще тогда уловил, на суде… Смотрел на тебя, удивлялся: ну, думаю, чудак-человек, сам себе могилу роет!.. Потом дошло, в чем дело. А этот, твой Костик, все вроде бы ни при чем, в сторонке, ангел прямо! Ты скажи честно: посулили тебе чего?
— Кто посулил?
— Ну, может, родители или кто. Я уж не знаю.
— Да нет, — просто сказал Беликов.
— Так ты что, по дружбе?
— По какой дружбе? Это ж я тебя первый ударил, — сказал Беликов.
Виктор смотрел на Беликова с недоверием.
— Ладно, Вовик. Ты кончай темнить.
Беликов вдруг рассмеялся.
— Я, я. Вот этой рукой, она у меня ударная! Левша. А фингал у тебя на правом был, все сходится… Ну? Теперь ясно?
— Теперь ясно, — сказал Виктор.
Было шесть вечера, сменялся караул. Разводящий подвел к вышке часового, тот полез вверх по лестнице. В будке, на высоте восьми метров, часовые поменялись местами — один заступил, другой покинул пост, стал спускаться на землю. Отдохнувший часовой, широкоскулый рябой паренек, оглядел окрестность, но ничего примечательного не обнаружил: разводящий с напарником шагали в ногу, удаляясь; по баскетбольной площадке, покрикивая, носились за мячом бритоголовые заключенные; такого же похожего на всех бритоголового прапорщик сопровождал в карцер, и, видно, на долгий срок, паренек выглядел неважно, сутулился под бременем провинности; вышла на крыльцо санчасти женщина в белом халате, закурила, выпустила облачко дыма, постояла на солнышке, скрылась, сверкнув линзами очков…
Теперь на койке дремал Виктор, а за столом, подперев руками подбородок, сидел Беликов. Перед ним была раскрыта книга. Он читал.
— Ну что, поспал? — спросил он дружелюбно, когда Виктор пошевелился на койке.
Виктор не ответил.
— «Гляжу, как безумный, на черную шаль», — вдруг прочел вслух Беликов.
— Что? — спросил Виктор. Беликов стал читать:
— «Гляжу, как безумный, на черную шаль, и хладную душу терзает печаль. Когда легковерен и молод я был, младую гречанку я страстно любил. Прелестная дева ласкала меня, но скоро я дожил до черного дня…» — Он помолчал, потом спросил: — Книга библиотечная?
— Моя.
— Дома-то что, не высыпаешься? — сказал Беликов. — Ты поспи. Или вон поешь, я тебе оставил. Пирожки кто у вас печет? Мамаша?
— Жена.
— Вкусные, — похвалил Беликов. — Дети есть?
— Сын. Валерка.
— Валерка, — усмехнулся Беликов. — Ну-ну. Молодец.
— А ты думал… Все нормально, как у людей. Да. А ведь, веришь — нет, почище тебя был!.. Армии спасибо. Там мне мозги вправили. Вернулся — на завод. Женился. Квартиру дали. Зарплата. Сын растет. Спортом — «охота на лис» — слыхал? Первый разряд! — Виктор помолчал. — А что, Вовик… И ты давай на моем примере!
— На твоем?
— На моем. А что?
— Да нет. Ничего.
— А что за улыбочка, я не понял? — насторожился Виктор. — Ты ж улыбался. Я следил. Брось улыбочки!
— Никаких улыбочек.
— Да нужен ты мне! — вдруг вскипел Виктор. — Сам я, что ли, по своей воле? Тоже мне удовольствие! У меня поручение, понял? От общественных организаций. Из тебя, дурака, фигуру лепить, человека! И все на этом, хватит! — сказал Виктор и пошел собираться.
— Ты что? — смутился Беликов. — Уезжаешь, что ли? Постой.
Беликов смотрел растерянно. Виктор постоял у двери в нерешительности. Вернулся, сел на койку.
— Ну? — сказал он. — Зачем я тебе?
— Да неохота в барак, — сказал Беликов. — Я б тут еще выспался под это дело…
Дверь открыла Марина.
— Дождь? — спросила она.
— Как из ведра.
Виктор снял плащ, стряхнул с него воду и вошел в квартиру. Марина не уходила, все стояла в прихожей. Он мельком посмотрел на нее, двинулся было по коридору, но тут же обернулся, снова посмотрел. Теперь он смотрел долго и удивленно. Марина была в облегающем фигуру платье с открытым вырезом, с тщательно сделанной прической. Неожиданной была ее красота, неожиданным было и выражение торжества, с каким она смотрела на мужа.
— В гости кто пришел?
— Никто. Ты пришел.
— Я пришел, — подтвердил Виктор, все больше удивляясь.
Он шагнул было на кухню, но Марина удержала:
— Не сюда.
Она ввела его в комнату. Стоял накрытый скатертью стол, две тарелки, бутылка вина.
— Что случилось-то? — не выдержал Виктор.
— Ничего не случилось. Садись.
— А ты?
— И я. Ты и я. Вдвоем.
— Подожди. Где Валерка-то?
— Я его к маме отослала.
