— Надо набрать воды, как можно больше и переправить ее в город — Андрей решительно шагнул в сторону прохода наружу, намереваясь найти емкости и наполнить их водой, но его остановил неожиданно скрипучий голос Николая.
— Не торопись Андрей, остановись и послушай меня — он резко поднялся навстречу Громову — Не все так просто и не для того мы добирались сюда, чтобы уйти не насладившись — он потянулся в потайной карман, а на его губах играла удивительно злая улыбка — Не все так просто Андрей и не тебе решать, кому жить, а кому умирать — с этими словами в его руках появилась небольшая ампула, которую он крепко сжал пальцами — Я стал таким же как и ты и не дам никому больше повторить наш путь! — Николай быстрым движением надломил хрупкое стекло и в этот момент перед глазами Громова поплыла земля, закручивая в адский круговорот пространство вокруг них.
126
Когда то давно в детстве ей снились необычные, цветные сны, в которых она очень часто видела то, что в обычной жизни невозможно было представить. Сомнамбулические миры часто сталкивали ее с неожиданными существами, монстрами, имевшими человеческий облик и людьми, с запертыми в них чудовищами. Ее детские страхи и переживания выливались в непредсказуемые приключения, где она бежала, дралась, стреляла, скрывалась, хитрила и выходила победителем в интеллектуальных и физических схватках, моделируемых ее мозгом. Она могла лезть на неприступную скалу, рискуя свалиться с большой высоты, она могла взлетать, балансируя в потоках ветра, по птичьи взмахивая руками, ей часто встречались лабиринты, где она шла по наитию, слыша топот ног за спиной, пули ее пистолета, выпущенные в кого то, летели дугой, почти никогда не достигнув цели, а шум ее дыхания, часто казался ей оглушающим в тишине, где чьи то руки готовы были схватить ее. Как часто, просыпаясь с дрожью в теле, она не могла понять, где находится, лишь крепче цепляясь за одеяло и пряча лицо в подушку, прислушиваясь к мерному ходу часов, боясь уснуть и вернуться в потустороний мир, на мгновенье ослабивший хватку и вернувший ее в привычное пространство.
Чаще всего утром она не могла вспомнить ночные страхи и каждый раз, улыбаясь своим переживаниям, с интересом ждала следующей ночи в надежде увидеть то, что невидимо при дневном свете.
С годами сны стали редкими и потеряли сочность цветов, став скучными, рутинными и бесцветными. Она больше не ждала их, потеряв интерес к детским переживаниям, обыденность поглотила ее, лишь изредко одаривая воспоминаниями из закоулков памяти, в которых ей приходила ее прежняя, беззаботная жизнь рядом с матерью и отцом.
Эта ночь оказалась пугающе пророческой. Устав бродить по полутемной квартире, она легла на кровать, поджав ноги и замотавшись как в кокон пледом, в мечтах о возлюбленном смотрела в окно на небо с парящими облаками. Вскоре ее сморило и незаметно для себя она уснула, нервно подрагивая во сне. Ее тело парило, поднимаясь ввысь, словно наполненное пузырьками, она легко перебирала руками, отталкиваясь от восходящих потоков и неслась навстречу небу, поднимаясь все выше. Исчезли яркие краски, переливавшиеся близ поверхности, обволакивающие облака остались внизу, зацепившись за крыши домов, колючий холод опутал тело, сковав по рукам и ногам, ей с трудом удавалось держаться траектории, где сдвигалось пространство, открывая бесконечные миры, но глаза продолжали цепляться за ускользающую поверхность, нитью связывая ее прошлое и будущее. Среди бескрайней синевы под собою ей почудился остров, куполом восставший из сердца Земли, холодный ветер бил в лицо, приближая видения грядущих событий. Терзаясь предчувствием, она устремилась к нему, подспудно выискивая того, к кому стремилась ее душа всю недолгую земную жизнь. Глазам предстало поле боя, разбитые, поломаные судьбы молили о пощаде, скрючившись в чреве смирения, тянулись к ней костлявыми, истерзаными чувствами, принявшими всю боль непрожитой войны. Потоки крови неслись со всех сторон, сливаясь в реки, перемалывая останки прежней жизни и не было края этой вакханалии поражения, прежде чем она, сжимаясь от ужаса предначертанной трагедии, посреди нагроможденья страхов увидела его, восставшего над крахом мироздания в этот миг. Как пламя в темноте он осветил все уголки и с губ его сорвалось — ЖИЗНЬ ВНУТРИ.
127
