В Москве я получил мандат Комитета обороны. Мне давались довольно широкие полномочия для организации производства радиостанций в Закавказье. Я говорю лишь о тех аппаратах, кои имели ко мне самое прямое отношение как к конструктору, помогающему их освоению в промышленности. Ну, а если в Закавказье этой промышленности нет и никогда не было? Но приказ есть приказ. Не было, так значит будет. И если в Ленинграде я встретился с трудностями, так сказать, технологического порядка, то в Закавказье всё надо было начинать заново, на голом месте. Мне в Москве подсказали опытные товарищи, что, видимо, организовывать радиопроизводство надо будет в Баку, как в самом промышленном городе из всех городов Закавказья. Однако я обязательно должен побывать и в Тбилиси и в Ереване, чтобы выявить там производственные возможности для выпуска маленьких радиостанций, заручившись поддержкой партийных и правительственных организаций Азербайджана, которые горячо откликнулись на предложение о создании в Баку радиозавода, я выехал в Ереван, где необходимо было выяснить, какие заказы будущего завода можно разместить в здешней промышленности. В Тбилиси меня согласился принять начальник штаба Закавказского фронта Ф.И.Толбухин. От него требовалось решение о строительстве завода в Баку и передача ему оборудования эвакуированных предприятий, которое задерживалось в Бакинском порту. Многое зависело тогда от решения штаба Закавказского фронта.
И вот я, молодой человек, не имеющий ни командного, ни организационного опыта, офицер со скромной шпалой в петлицах, сижу напротив заслуженного генерала и, мучаясь своей неполноценностью, рассуждаю о том, нужно ли отправлять в Ташкент оборудование и производственный коллектив некой пуговичной фабрики или оставить всё это в Баку, так как и оборудование и опыт специалистов по производству деталей из пластмассы могут пригодиться будущему радиозаводу. Тут же решается и судьба другой производственной организации — по ремонту телеграфных аппаратов. Люди живут вместе с семьями в товарных вагонах, ждут, когда их переправят через Каспий. Ещё до встречи в Штабе фронта я разговаривал с мастерами, знакомился с их бытом и обещал разрешить вопрос о трудоустройстве эвакуированных в самое ближайшее время. С этим и пришёл к Ф.И.Толбухину.
Мой двухлетний опыт военнослужащего подсказывал правила субординации, где точно указано, что нельзя обращаться через голову начальства. В данном случае я мог бы доложить о судьбе строительства радиозавода и нуждах, связанных с ним, кому-нибудь из начальников пониже чином и званием, но именно они и организовали мне встречу с Толбухиным.
При встрече с Толбухиным меня поразила та удивительная интеллигентность, которая отличала его, да и других военачальников Красной Армии, с кем мне посчастливилось встречаться ещё до войны. Обычно это бывало, когда работники института демонстрировали высшему командованию образцы новой связной техники. Я помню М.Н.Тухачевского с его врождённым аристократизмом (в лучшем смысле этого слова) и необычайно широким кругом интересов. С каким глубоким вниманием он рассматривал наши маленькие радиостанции, тщательно настраивался на принимаемую волну и задавал такие узкоспециальные технические вопросы, что диву даёшься — откуда у него столь глубокие познания. Я был тогда ещё совсем юным вольнонаёмным инженером, и не мне бы следовало докладывать заместителю наркома обороны, но так уж было заведено, что показывали и рассказывали об аппаратах сами конструкторы. Несколько позже, перед войной, возили к С.М.Будённому, чтобы продемонстрировать ему карманный радиосигнализатор моей конструкции. И опять, зная Будённого лишь как легендарного полководца гражданской войны, я был немало поражён, когда Семён Михайлович высказал ряд тактических и технических соображений по поводу конструкции, которую следовало бы усовершенствовать. К слову сказать, этого я не успел сделать. Другие, более важные задачи встали перед создателями войсковых радиостанций.
