По поводу значения змея в мифологии Джозеф Кэмпбелл пишет в своей книге «Маски Бога. Западная мифология»:
«Благодаря чудесной способности сбрасывать кожу и возвращать себе молодость, змея у самых разных народов предстает перед нами как владыка тайны возрождения, небесным знаком которой является Луна, растущая и тающая, погружающаяся в тень и снова растущая. Луна — владычица и повелительница жизнетворящего цикла женского чрева, а следовательно, рождения, а также и смерти, — что в совокупности составляет два аспекта единого бытия. Луна — хозяйка приливов и росы, выпадающей по ночам, чтобы освежить пастбища для скота. Но змея — тоже хозяйка воды. Обитающая в земле, между древесных корней, торопливых ручьев, проливов и протоков, она своими скользящими движениями сама напоминает волну; порой она взбирается на ветки, словно лиана, и свисает вниз неким смертоносным плодом. Фаллическое толкование приходит на ум в первую очередь; но столь же уместно и представление женского полового органа; таким образом, змея — двойственный символ, непосредственно воздействующий на наши чувства. Еще одна двойственная ассоциация — с огнем и водой — возникает при виде молниеносного броска змеи, стрелы ее раздвоенного жала и смертельного ожога ее укуса. Представляя змею кусающей собственный хвост, как в случае мифического «уробороса», мы вспоминаем воды, во всех древних космогониях окружавшие со всех сторон — а также сверху и снизу — плавучий круглый остров земли».
Айзек Азимов в своей книге «В начале…» отмечает связь между змием из Книги Бытия и драконом из вавилонского мифа творения:
«Змей противостоит Богу [говоря Еве, что она не умрет, если вкусит плод от древа познания добра и зла]. Почему?
Кажется, на это нет никаких причин, но сам факт того, что змей поступает таким образом, заставляет нас заподозрить, что в нем скрыт принцип Хаоса. В вавилонском мифе творения Тиамат, персонификация Хаоса, описывается как дракон, но дракон, собственно, и есть огромная змея, которая иногда изображается с крыльями (что, по-видимому, должно указывать на гладкость скольжения змеи) и огнедышащей (указание на ядовитость змеи).
Когда Исайя предрекает победу Бога над разрушительными силами, он использует всевозможные понятия, связанные с Хаосом: «В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское» (Ис., 27:1).
В более поздние времена, когда Иудея была провинцией Персидской империи, евреи заимствовали идею вечного конфликта между принципами Добра и Зла и отвергли идею единовременной, изначальной и окончательной победы Добра.
В иудаизме возникло представление о Сатане как вечном анти-Боге, постоянно жаждущем уничтожить сотворенный мир и восстановить Хаос; чтобы помешать этому, потребовалась вечная бдительность. Потом появилась идея, что змей в действительности был воплощением Сатаны (эта идея с неподражаемым величием представлена в «Потерянном рае» Мильтона).
Однако в библейском рассказе о Саде Эдема нет никаких указаний на что-либо подобное. Судя по всему, упоминание о Сатане целиком является позднейшей вставкой».
Д-р М.Л. фон Франц, рассматривая мифологию в психологической перспективе Юнга, в своей книге «Человек и его символы», редактором которой был сам Юнг, следующим образом представляет значение мотива змеи, а также уток и лебедей, плавающих по первозданному морю в финской мифологии и мифах североамериканских индейцев:
«Другие символы трансценденции в глубину — грызуны, ящерицы, змеи и (иногда) рыбы. Это своего рода промежуточные животные, стоящие посередине между подводной жизнью и птичьим полетом в небесах. Здесь стоит упомянуть и дикую утку или лебедя. Быть может, самый распространенный в сновидениях символ трансценденции — это змея в том виде, в котором она представлена целительским символом римского бога врачей Эскулапа, дошедшим до наших дней в качестве эмблемы медицинской профессии. Изначально это была неядовитая древесная змея; свернувшаяся кольцами вокруг жезла бога-целителя, она, по-видимому, представляет своего рода посредничество между небом и землей.
Еще более важный и распространенный символ хтонической трансценденции — мотив двух сплетенных между собой змей. Таковы знаменитые змеи-Наги Древней Индии; мы также встречаем их в Греции на посохе, принадлежавшем богу Гермесу. Древнегреческая герма (сооружение, посвященное Гермесу) — это каменный столб, увенчанный бюстом божества. С одной стороны изображались сплетенные змеи, а с другой — напряженный фаллос. Поскольку змеи представлены в акте совокупления, а фаллос просто недвусмысленно сексуален, то мы вправе сделать вывод, что герма являлась символом плодородия.
Но мы ошибемся, если предположим, что она связана исключительно с биологическим плодородием. Гермес — это еще и трикстер, и вестник [богов], и бог перекрестов, и, наконец, проводник душ в подземный мир».
