В 1895 году от чахотки умирает его отец Иван. К тому времени Григорий под влиянием фактически приемных родителей стал адептом «сельскохозяйственного коммунизма» – модного в тогдашнем западном мире течения. Средоточием такого «коммунизма» считались США, точнее, секты, обосновавшиеся там (от квакеров до амишей), и маленький Котовский начинает бредить Америкой. София Шалль подогревает его интерес к изучению иностранных языков – в итоге к 15 годам он уже знает в совершенстве немецкий и английский. Его любимыми книгами стали (на всю жизнь) произведения Джека Лондона, Эдгара По и – в первую очередь – «десятицентовые книжки» про американского сыщика Ната Пинкертона.
Никакого Шерлока Холмса – вся «иная Россия» бредила тогда Пинкертоном. Тем сложнее нам понять эту любовь, ведь Пинкертона сегодня не помнят даже знатоки детективов. А между тем после победы революции этот американец был провозглашен эталоном на официальном уровне! Так, в 1923 году Николай Бухарин опубликовал статью в газете «Правда», в которой призвал советских писателей создать «красного Пинкертона» – приключенческую литературу для пропаганды революционных идей. В качестве ответа на этот призыв было написано несколько романов, в том числе «Месс-Менд, или Янки в Петрограде» Мариэтты Шагинян (1923), «Трест Д.Е. История гибели Европы» (1923) Ильи Эренбурга, «Иприт» Всеволода Иванова и Виктора Шкловского (1925).
Русскую литературу Котовский не читал вовсе. После революции он даже говорил об этом с гордостью: «Никаких Толстых и Тургеневых – вся эта литература заставляет русского человека страдать и только усиливает безысходность его рабской жизни».
Вторым занятием молодого Котовского, любовь к которому он пронес сквозь всю жизнь, стало сельское хозяйство. Через эту страсть/увлечение он познакомился с окрестными крестьянами – немецкими колонистами и старообрядцами. После революции именно они составят основу его карательных отрядов.
Еще Котовский любил спорт – бокс, гири, крокет, а позже и футбол. В 1917-1918 годах он отдавал часть награбленного на содержание нескольких футбольных команд в Одессе.
В 1895 году Котовский поступает в Кишиневское реальное училище. О его пребывании там сохранились официальные записи:
«Григорий доил коров и заботливо выращивал телят. Он тщательно следил за чистотой коровника, за правильностью кормления скота, умело варил сыры и аккуратно вел записи в молочной книге.
Принимая дежурство, он надевал чистый фартук с металлической бляхой, на которой было выведено: «Дежурный по молочной», и сразу становился серьезным и степенным.
Преподаватель молочного дела всегда ставил Котовского в пример другим. Этот ученик не уйдет спать, пока не осмотрит всех коров, не проверит, хорошо ли они привязаны, и не подложит им на ночь чистую подстилку.
Григорий любил работать и на мельнице. Он часами пропадал у паровика и жерновов, исполнял обязанности то кочегара, то механика и особенно ловко насекал камни».
Эти же записи показывают, что училище Котовский окончил в 1904 году. Однако в официальных автобиографиях Григорий указывал, что его выгнали оттуда в 1903 году за революционную деятельность.
Да, проблемы с законом начались у Котовского уже в реальном училище, но не из-за революционной деятельности. В 1900 году, будучи на практике в качестве помощника управляющего поместья некого Скоповского в Бендерском уезде, он утаил 200 рублей от реализации винограда.
С 1890 по 1904 годы он работал в четырех поместьях, и везде с ним приключалась одна и та же беда: растрата денег. Именно по этой причине, – а также из-за тянувшихся следствий, – полиция раз за разом отказывала ему в предоставлении загранпаспорта, а Котовский с 1902-го по 1904-й трижды подавал официальные прошения на эмиграцию: сначала в Германию, потом в США. Осуществись эта его мечта – и мы наверняка увидели бы американского миллионера Котовского. А так вся его энергия уходила в криминал в «тюрьме народов».
В конце концов Котовский был посажен в «грабительский коридор» Кишиневской тюрьмы, где, по его словам, содержались «сливки преступного мира». Там он впервые имитирует психическое расстройство и в припадке откусывает ухо какому-то старому вору. Из-под стражи его освобождают «по болезни». Тогда же он, еще романтик американизированного типа, сталкивается с уркаганами – организованной преступностью. И понимает, что «низовая Россия», так же как и «верховая», ненавистна ему в той же мере, а то и больше. В 1904 году он начинает сколачивать банду. В этом же году его призывают в армию, и он не является на призывной пункт, а прячется сначала в Харькове, потом в Киеве. В последнем городе он знакомится с местной боевой организацией эсеров.
Оценив подающего надежды молодого человека, эсеры назначают его главой боевой организации в Кишиневе.
