Один час сорок восемь минут, такова длительность фильма. Удивительно, теперь Софья Пак точно знала, сколько нужно времени, чтобы набухаться и свалиться спать. «Все потом, а сейчас Леонардо Ди Каприо, Рассел Кроу, Джин Хэкмен и Шэрон Стоун составят им компанию, я им не нужна».
На утро болела голова, а во рту нагадило двадцать три бездомных оголтелых кошки – Софья знала точно. Ей не хотелось шевелиться и что-либо делать. Какая учеба? Она не сможет выполнить элементарное па даже при большом желании, как она будет отмазываться в институте: «Лучшая ученица, ха!» – она придумает позже, а сейчас нужно позвать Кира и попросить сварить острый супчик – лучшее средство от похмелья.
– Кирочка, посмотри, какая она милая. – над похмельной Софьей, как демон из кошмара, возникло, довольное и бодрое до оскомины, лицо Юны! Софа подняла руку в надежде смахнуть глюк, но промахнулась и от резкого движения свалилась с дивана. Жалкая и помятая она предстала перед ними.
– Соня, с тобой все хорошо? – казалось, Наумов был серьезно обеспокоен. А Софью волновало совсем не это.
Почему она на диване? Где ночевала Юна? И какого хрена, она вообще ночевала у них?
– Я. Это. Ну как бэ. – все, что удалось произнести. Стало еще хуже.
– Да оставь её, не видишь, плохо человеку. Сонечка, поднимайся, иди в душ, а потом на кухню, я как раз супчик доварила.
«Что она сделала?»
– Кир, хочу лапшу быстрого приготовления. Сделай пожалуйста. – Софья решила игнорировать девушку и попытаться отстоять укрепившийся порядок в её доме.
– Да какая лапша, она же вредная, одни химикаты. – не согласилась эта. – Давай, малышка, ползи в душ.
– В смысле? Я не хочу суп, я хочу лапшу быстрого приготовления и прямо сейчас, и прямо сюда! – Софья не понимала вообще, что вот сейчас происходит.
– Нет, Софья Пак, неумытой я тебя за стол не пущу! Здесь гостиная, а едят на кухне. Еще изляпаешь Кирюше здесь все.
Софа посмотрела одуревшим взглядом на своего парня.
– Давай, Соня, не спорь с Юной, она дело говорит. Все уже почти готово, не будешь же ты ее расстраивать? – Юна рядом скорчила грустную мордочку. – Что за капризы, в конце концов.
Вот это он зря добавил. Для Софьи последние слова оказались недостающей каплей в бочке терпения. Видят боги, она была очень терпелива. Что, капризы? Какие на хрен капризы, это её квартира! Это её кухня! Здесь она определяет порядки и делает то, что считает нужным!
– Кирилл. – внимательно глядя в глаза своему парню, твердо начала она. – Я не хочу и не собираюсь делать так, как говорит Юна. Если ты не сделаешь мне лапшу быстрого приготовления, я сварю себе сама и буду есть прямо сейчас и там, где сама захочу. А тебе, Юна, не пора по своим делам? Тебя дома не потеряли?
Повисла пауза, на неё смотрели с негодованием и растерянностью две пары глаз. В создавшемся напряжении, Пак осторожно встала и направилась на кухню претворять свой план в действие.
Пока она варила чертову лапшу, услышала, как о чем-то переговаривались эти двое, как хлопнула входная дверь. Она прислушалась еще немного, но в ответ ей была тишина – Наумов тоже ушел.
– Ну и пусть. – пробормотала Софа и продолжила упрямо мешать лапшу в кастрюльке.
Когда же антипохмельное блюдо было съедено (поистине исцеляющее зелье), душ принят, а Софья переодета, наконец вернулся Наумов.
– Ты что вообще здесь устроила? – с порога начал парень. – Ты хоть представляешь, как мне было неудобно перед Юной? Как долго мне пришлось извиняться за тебя и уговаривать ее не расстраиваться? «Юна, это она не со зла, ты же видишь, она не в себе.» – продекламировал он. – Звони ей и извиняйся! – припечатал Кирилл.
Софья медленно повернула голову, чтобы увидеть лицо своего любимого, она надеялась разглядеть в нем искры шутки, смеха, что это все не всерьез и её сейчас разыгрывают. Но нет. Кирилл Наумов был настроен серьезно. Горло Софьи сковало спазмом, слезы выступили из глаз.
– Кира. – она сделала над собой усилие, чтобы прохрипеть родное имя. – Кирилл, почему ты так со мной?
– Как? Это ты ведешь себя безобразно! Это из-за тебя Юна уехала в слезах! Мне стыдно за тебя! Кто тебя воспитывал?
– Меня никто не воспитывал, дорогой. С четырнадцати лет мне приходится следить за собой самостоятельно. – Софья не узнавала свой голос, таким хриплым и далеким он не был еще никогда.
Наумов понял, что сморозил и сбавил обороты:
– Софья, прости, я глупость сказал. Прости меня. – он подошел ближе и присел перед ней на корточки, заглядывая в глаза. – Но ты поступила плохо, зачем ты нагрубила Юне? Она же не виновата, она хотела как лучше для тебя, а ты ответила черной неблагодарностью, да еще и выгнала практически ее. Хорошо, что она не так воспитана и не стала раздувать скандал.
– Она не так воспитана. – эхом повторила Софа. – А я, значит, так.
– Да что ты прицепилась! Я уже извинился.
– Дело не в этом, дорогой мой, Кирилл. Дело в том, как ты говоришь о нас, о том, как ты разделяешь нас.
