— Колобок я, колобок. Разве не видно? — капризно проговорил шар. — Мне больно. Этот гад меня здорово куснул. Я едва очнулся.
И вправду, это был колобок, самый настоящий, испеченный из теста в духовке. И рапа, где его куснули, была хлебная, ноздреватая, и пахло от нее свежей булкой.
— Ты хоть меня не ешь, — на всякий случай предупредил Колобок.
— Ну вот еще. Я завтракала, — сказала Настя. — Пошли, я опаздываю.
— Куда? — не понял Колобок.
— В школу. Не лежать же тут. А то и вправду кто-нибудь съест.
Она почувствовала к нему доверие, потому стала обращаться менее церемонно.
С этими словами Настя, недолго думая, сунула Колобка в сумку для сменной обуви и побежала в школу по свежему снежку, выпавшему ночью.
Первым уроком была физика. Физичка Олечка-Ру, как прозвали ее за увлечение Интернетом и обладание электронной почтой, объясняла про акустические колебания. Она говорила про то, как рождается звук, про колебания мембран и струи, а Настя размышляла, как же разговаривает Колобок, если он — хлеб. Там нет никаких струп и мембран, разве кто нечаянно замесил в тесте проволоку.
Колобок лежал тихо. Настя украдкой заглядывала к нему, когда никто на нее не смотрел, и шептала:
— Как ты там?
— Средне, — шептал Колобок. — Болит бок.
— Я тебя вылечу, — пообещала опа.
- Как?
— Вот увидишь.
Настя едва дождалась конца урока истории, где историк Андрей Геннадьевич, прозванный Динозавром, рассказывал про скучные и очень средние века, и помчалась домой лечить Колобка.
Дома, к счастью, никого не было. Родители работали на своих службах, а бабушка укатила в Петергоф отдохнуть от домашних забот. У нее там была квартира.
Настя положила Колобка на тарелку и поставила на столе в кухне, а сама принялась проворно готовиться к операции, как опытный хирург, хотя занималась этим впервые.
Она достала из кухонного шкафа стеклянную банку с мукой и высыпала две столовых ложки в маленькую кастрюлю.
— Что ты делаешь? — пропищал Колобок с тарелки.
— Увидишь! — отрезала Настя.
Она плеснула в кастрюльку немножко кипяченой воды и быстро замешала тесто. Через три минуты у нее был мягкий шарик из теста, которым она недолго думая и залепила Колобку рану в боку.
Настя рассудила, что коли Колобок сделан из хлеба, то есть печеного теста, то и лечить его раны надо тестом.
И она была права!
Колобку сразу стало легче. А когда Настя разожгла газовую духовку и положила Колобка на противень, он совсем обрадовался и закричал:
— Красота! Давно не парился!
Настя закрыла духовку и принялась наблюдать сквозь стекло за белым пятнышком на боку Колобка, ожидая, когда оно подрумянится.
Прошло полчаса и Настя вынула горячего, пахнущего свежим хлебом Колобка из духовки, бережно поддерживая его толстыми войлочными прихватками. Белая заплатка на его боку подрумянилась и почти слилась с кожей.
— Уже совсем не болит, — сообщил Колобок.
— Теперь сообразим, где ты будешь жить, — сказала Настя. — Я тебе устрою домик в своей комнате, хорошо?
— Э-э, нет! — вскричал Колобок. — Мы так недоговаривались! Я хочу домой! Я буду жить дома. Там у меня семья: жена и дети...
— Дети?! — изумилась Настя. — И сколько же у тебя детей?
— Пока трое.
— А где же твой дом?
— Да недалеко, в этом же доме, в нашем подъезде. На шестом этаже.
— Ты живешь па нашей лестнице?! — снова удивилась Настя.
— Угу. В квартире восемьдесят девять. Я прошу унести меня туда. Там сейчас только Симеон Карлович, вот ему меня и отдай.
— Какой еще Симеон Карлович?
— Да ходит тут, инвалид один. В темных очках. Наш сосед.
Настя вспомнила, что она, и вправду, не раз видела па лестнице и в лифте хромающего человека в темных очках. По виду лет пятидесяти, худого.
Что ж делать. Надо возвращать гостя домой, решила Настя.
Она дождалась, пока Колобок остынет, завернула его в чистое полотенце и поехала в лифте на шестой этаж.
Дверь ей открыл сам Симеон Карлович. На этот раз он был без очков и Насте удалось разглядеть, что у пего совершенно голубые и немного сумасшедшие глаза, довольно длинный нос и скуластое лицо, будто обтесанное топориком.
— Вот! — сказала Настя, протягивая ему завернутого в полотенце Колобка.
— Что вот? — недовольно сказал он.
— Это ваш сосед.
Симеон Карлович осторожно и как-то брезгливо развернул полотенце и уставился на Колобка. Насте стало не по себе. Инвалид явно не узнавал своего соседа.
— Что это? — спросил он.
— Ваш сосед... Колобок... — неуверенно проговорила Настя.
— Девочка, прекрати паясничать! Какой сосед?! Это выпечка! — вскричал Симеон Карлович.
Настя готова была сквозь пол провалиться.
— Симеон, не пугай девочку. Она все знает, — раздался с полотенца тонкий голос Колобка.
— Ну дела... — покрутил головой инвалид. — С вами не соскучишься. Все знает! А Совет старейшин ты спросил?
— Я сам старейшина, — заявил Колобок. — Она меня спасла!
— Спасибо, девочка, — сухо сказал Симеон.
С этими словами он вновь завернул Колобка в полотенце и унес в квартиру. Настя еще с минутку постояла перед открытой дверью, но потом пожала плечами и спустилась к себе домой.