– Климат не позволяет выращивать в открытом грунте что-то, кроме картошки с морковью и капусты, – впервые вступил в разговор Алексей Александрович. – А теплицы не могут обеспечить нас всем необходимым, в них, в основном, зелень и огурцы выращивают. У нас, к сожалению, не Центральная Россия.
– Понятно. – Лаки, извиняясь за несколько резкий тон, улыбнулся.
– Ну вот, все решили. – Виктор Михайлович встал. – Алексей Александрович, вы когда собираетесь их выписывать?
– Послезавтра. – Врач тоже встал. – Но им еще долго будет необходимо усиленное питание. Да и… как их в таком виде воспримут остальные? Они же с виду почти подростки.
– В конторе об особенностях параллельщиков знают, а с остальными, думаю, особо тесных контактов не будет, работы у нас и так слишком много. – Виктор Михайлович ободряюще улыбнулся нам. – Не волнуйтесь, наши ребята умеют и дружить, и работать.
– Что ты обо всем этом думаешь? – Лаки доедал картошку с консервированной горбушей – нас, как и весь город, перевели на консервы.
Я задумчиво покрутила в пальцах вилку:
– Надо привыкать, а что еще делать? Не знаю, смогу ли я работать… Ни знаний, ни опыта толком нет.
– Справишься. Значит, не против моего соседства? – Он выжидательно посмотрел на меня. – Или это тебя смущает?
– Что? Тебя я отлично знаю, а если подселят какую-нибудь… – Я не договорила, он и так понял.
– Я рада, что здесь появились новые люди! – Мария, застрявшая в Эмторе командированная из Москвы психолог, просто лучилась счастьем. – Вы ведь Ната? Та самая параллельщица с сохранившейся памятью? Тоже будете жить в этом жутком поселке? А с кем? Говорят, можно выбирать соседа. Может быть?..
– У меня уже есть сосед. – Я сделала вежливую улыбку. – Мы с Лаки давно работаем вместе, и…
– Да, понимаю. – Она несколько двусмысленно улыбнулась, из-за чего я почувствовала себя очень неудобно. Что она подумала-то?
Беседа эта происходила в небольшой приемной перед кабинетом Виктора Михайловича – пока что не в поселке, а в том самом приспособленном помещении. Лаки получал временные документы, я же ждала своей очереди и вынужденно поддерживала разговор с москвичкой – женщиной лет тридцати пяти, с довольно заурядной внешностью, маскировавшейся хорошей дорогой одеждой и косметикой и особым, трудноуловимым выражением лица, вроде бы доброжелательного, но с едва заметным оттенком превосходства. Мария сразу же, будто ненароком, упомянула, что родилась в семье потомков дворян и профессуры, еще с восемнадцатого века связанной с Московским университетом. Она поехала в командировку по настоянию руководителя научного отдела, но неожиданно «застряла в этом городишке» и «вынуждена жить в приспособленном помещении, испытывать ограничения в самом необходимом, а самое главное – в общении с образованными людьми». Она, конечно, «ценит и уважает всех людей», но «какое образование и тем более воспитание могли получить жители окраин рабочего городка, выросшие без понимания настоящей культуры»?
– Многие и по-русски плохо говорят. – Мария немного насмешливо указала на видневшихся сквозь приоткрытую дверь парней – то ли татар, то ли башкир, я пока не могла рассмотреть.
– Ну почему плохо? – Я скопировала улыбку москвички. – Да, есть некоторые особенности, но не больше чем диалекты в Центральной России. А татарский язык очень красивый, особенно женские имена.
– Не знаю. – Она замолчала, поджав губы, но почти сразу же заговорила вновь, переводя разговор на обсуждение нового места жительства. – Говорят, этот поселок – совершенная дыра, одни развалюхи. Я там еще не была, работала с параллельщиками, но вот придется переезжать. Почему нельзя остаться в гостинице, не понимаю.
– Наверное, потому что удобнее собрать всех специалистов в одном месте, а не возить их на вахтовом автобусе, – объяснила я. – Зимой здесь бывают довольно серьезные морозы, и автобус может сломаться. Стоять на остановке в семь утра, когда мороз под минус пятьдесят, да с ветерком – не самое приятное ощущение.
– Меня этим уже пугали, – кивнула она. – Но ведь есть актированные дни, как в школе. Разве не так?
– Только чтобы не угробить технику, люди к морозам привыкают быстрее. – Я встала, увидев, что Лаки вышел из кабинета. – Простите, моя очередь.
Вскоре я получила на руки справку о временной прописке, «корочку» сотрудника местного отделения конторы и служебный телефон с подключенным банковским счетом, и мы поехали в поселок. Мария ехала с нами, с неудовольствием глядя сначала на мелькавшие за окном цеха разных предприятий (для меня они, наоборот, были приятным зрелищем, потому что работали все, нигде не виднелось ни запустения, ни переделанных в оптовые магазины и крытые рынки зданий), потом на бело-голубые и желто-оранжевые дома. Не привычные уже мне «свечки», а такие же, как у меня на родине, девяти- и шестнадцатиэтажки. Потом замелькали «теремки» трехэтажек, и микроавтобус остановился у арки теплотрассы.
