– Так значит, Филипп решил оставить всех своих женщин и быть вместе с Верой?! – воскликнула изумленная Анечка.
– Да, – тихо буркнула Маргарита. – Прочитав тот текст на открытке, мы обе разрыдались, и снова у каждой из нас была своя причина для слез. Вера плакала из-за того, что так сильно ошиблась – Филипп все еще любил ее и хотел остаться с ней. Ну а я плакала, потому что мое сердце рвалось на куски от боли, ведь все то время, пока я с ума сходила по Филиппу, он продолжал любить свою жену. Теперь я понимала, что у него не было ко мне чувств, я была для него лишь любовницей и все его разговоры о любви – красивая ложь. Как же мне было больно узнать правду – Вера любима Филиппом, а я – нет. Вот битва и закончилась – я проиграла, а она победила…
– Но я не понимаю, с кем же тогда Филипп отправился летать на параплане?
– Слушай дальше. Мы с Верой вдоволь наревелись и уже устали от тяжелых мыслей и переживаний о том, жив ли Филипп, как телефон Веры зазвонил – это был он. Филипп начал с того, что высказал свое недовольство из-за количества пропущенных звонков – он не любил, когда его пытались контролировать. Но это было неважно, главное, мы узнали, что он доехал до места назначения и что он живой. Вера кричала в трубку не своим голосом, чтобы он не пил кофе, чтобы лег поспать, чтобы не летал ночью, но Филипп не стал ее слушать, а просто положил трубку. Когда она ему перезвонила, его телефон был уже отключен.
– Фух, – облегченно вздохнула Анечка, как будто она не знала, что в итоге случилось с Филиппом.
– Это еще не конец, – серьезным голосом сказала Маргарита.
– Да, я поняла, ведь ваш план с треском провалился.
– Хорошо, если бы наш дурацкий план просто провалился, но все получилось гораздо хуже. Я пожелала Вере удачи в отношениях с Филиппом и, как поверженный воин, поплелась к себе домой. Всю дорогу обратно я старалась не плакать и уговорить себя оставить Филиппа в покое, отказаться от мести, просто отпустить. И мне кажется, у меня даже стало получаться, но на короткое время. На следующий день, ближе к обеду, мне позвонила Вера и в истерике сообщила шокирующую новость о том, что Филипп упал с высоты при полете на параплане.
– Боже мой!
– Вера кричала в трубку, что это мы с ней убили его. С утра он поднялся в небо и не справился с управлением, потому что препарат, который мы ему давали, обладает затормаживающим эффектом. Уже позже в инструкции мы прочитали, что при приеме этого препарата даже не рекомендуется водить машину, не говоря уже о полетах на параплане! Препарат может вызывать нарушения координации движений, спутанность сознания и даже галлюцинации!
– Как же вы давали ему препарат, даже не изучив инструкцию к нему?! – завопила Анечка. – Это безответственно! Это опасно! Это может стоить Филиппу жизни!
– Аня, перестань! Не для того я тебе рассказывала всю эту историю, чтобы слушать эти обвинения! – возмутилась Маргарита. – Ты думаешь, мы не раскаялись за свой поступок?! Да мы едва не сошли с ума от переживаний! Мы места себе не находим все то время, пока Филипп в коме. А если он умрет – мы с Верой станем убийцами! Я знаю, что мы – отвратительные женщины, нам нет прощения, этот грех останется с нами до конца жизни! Что еще добавить?
– А кто-то знает о том, что вы сделали?
– Теперь об этом знаешь ты, – тихо сказала Маргарита.
– Но я не понимаю, зачем ты мне все это рассказала? Ведь теперь, в случае плохого исхода, я могу дать показания против вас с Верой…
– Во-первых, мне просто необходимо было кому-то об этом рассказать, я не могла больше держать всю боль в себе, иначе бы я не вынесла этих мучений. Во-вторых, я же понимаю, что ты не станешь давать никаких показаний, да и ничего уже невозможно доказать – нет улик, нет свидетелей, кроме меня и Веры. И в-третьих, если Филипп придет в себя, Вера останется рядом с ним и я хочу, чтобы ты присматривала за Филиппом, ведь теперь ты знаешь, на что способна его жена…
– Невероятно! – воскликнула Анечка, грубо смахнув слезы.
Она резко остановилась посередине улицы. Вокруг была темнота, и лишь теплый желтый свет фонаря падал ей на лицо. Аня безотрывно смотрела на Маргариту глазами, полными ужаса и злости.
