– Кроткий зарвался, – сказала Сонечка. – И речи быть не может, пока он не извинится и не оплатит, по крайней мере, твой кредит.
– Кан оплатил твой?
– Кан, насколько я помню, не материл меня при вас с Максом и уж тем более, из дома не выгонял.
– Ты спишь с ним?! – внезапно вырвалось у меня. – С Максимом?!
На миг Соня замерла, но не от смущения, а потому что слова искала. Затем вздохнула. Сказала мягко, но честно:
– Мы тогда вместе не были. Я ничего тебе не была должна.
Какое-то время я силилась не убить ее. За правду не убивают. Но обретенная недавно любовь, подверглась в этот миг серьезному испытанию.
– Тогда почему не сказала мне раньше?
– Раньше ты и не спрашивала.
Она отступила, бросила в ведро бумажное полотенце и еще раз осмотрела мое лицо.
– Ты никогда его по-настоящему не любила.
– Ах, правда?! – лицо занемело и вспыхнуло жаром. – Ну, слава богу! Мне-то, дуре казалось, что я любила.
– Дорогая моя, – ответила Сонечка и в ее голосе, впервые со дня знакомства, звякнул металл, – когда тебе кажется, креститься надо.
Я все еще стояла с открытым ртом, готовая повторить свой сеульский подвиг, когда она вдруг добавила:
– Я тоже в каком-то плане его люблю. Но не люблю, когда он борзеет.
Меня это сбило с толку.
– Я думала…
– Что? – она ухмыльнулась и, отвернувшись от меня, наклонилась к зеркалу. – Что только ты имеешь право спать с обоими сразу?
Я омертвела, обледенела, умерла изнутри. Перестав ухмыляться, Соня стала что-то подозревать. Она слегка побледнела, затем ее лицо исказилось, став виноватым.
– Постой, разве ты и Дима?.. – ее указательный палец чуть дрогнул, указав на меня. – Я думала… Погоди, разве вы не… Стой, но он же не просто так… Он к себе случайных не приближает!..
– Я – внучка хирурга Злобиной, которой он за ужином восхищался, – припечатала я. – Лучшей подруги его маман.
На этот раз, Соня покраснела и так смутилась, что я поверила. Так сыграть даже у нее бы не получилось.
– Прости, – сказала она. – Я думала, ты была от него беременна. Ты из Кореи ему звонила. При мне. Я точно помню, как ты звонила…
– Я не была от него беременна.
Она извинилась, на этот раз, одними глазами. Сжав губы, я простила ее: что мне еще оставалось? Ирка была права: лишь деньги дарят нам свободу и независимость.
Мы трое сидели в «Пуле».
Народу было немного: с тех пор, как «Пул» перестали посещать хоккеисты, большинство ушло вслед за ними, в «Госпиталь». Но мне «Пул» нравился. И мягкий свет, и кирпичные стены, и куча, навеки оставшихся здесь, приятных воспоминаний.
Бонечка, сидевшая у стойки, к ним точно не относилась. Она уже выпросила у Кана тысячу «в долг» и теперь пила, тихо радуясь про себя тому, что возвращать не придется. Кан ею брезговал. Это значило, что он не прижмет, как сделал бы Макс. Я молча думала: а ведь все могло быть иначе. Я сама могла бы сидеть здесь с ней. Такая же толстая, пьяная, некрасивая… И без сисек!
Видимо, Дима мыслил в том же ключе.
– Можешь поверить, что ты так выглядела?.. – спросил он почти касаясь губами моего уха.
Я задрожала, но не от слов, от прикосновения. Соня все еще была в туалете и я слегка повернула голову – чтоб видеть его глаза. Они были пустыми, как и всегда. Ничего абсолютно не выражали. И рука, лежавшая на спинке дивана, поверх моего плеча, была неподвижна.
Разочарование было настолько сильным, что я едва сдержалась, чтобы не заорать. Конечно, он был не виноват. Он ничего мне не обещал, это карты все обещали. Но равнодушие вкупе с оценками моей внешности, вывело меня из себя.
– Какая тебе разница, как я выгляжу? – я резко встала и пошла в туалет. – Сам выпей, похорошею!
– Ну? – спросила Соня.
– Баранки гну! – огрызнулась я, сжав пальцами раковину.
Так зла была, что мира перед собой не видела. Слезы сжимали горло. Хотелось кричать, бить ногами, что-то разбить. Соня ни в чем не была передо мной виновата. Просто она цепляла его, а я – нет.
– Я домой поеду. Сил моих больше нет.
– Что он сказал?! – возмутилась Соня.
– Что я могла бы выглядеть, как Богданова.
Ее брови выгнулись.
– И?..
Я растерялась.
– Это, как бы, не комплимент.
– Это, как бы, Кан. Дима-Матрица. Он пальцами щелкнет и девки поубивают друг друга, чтобы он просто раз на них посмотрел. Проще будь, хорошо?
– Проще –
– Ты что, серьезно понимаешь все то, что он говорил?
– Большую часть слов. К примеру, «сложное», «путаный диагноз», «противоречивые симптомы».
Соня развеселилась. Она взяла меня за руку и сжала ее в своих.
– Маленькая, ты ошибаешься, если думаешь, будто он не всегда такой. Всегда. Все время. Если хочешь его, то надо просто перетерпеть. Я же перетерпела…
– Прям, вечер откровений какой-то.
– Я чувствую себя виноватой… Я тоже ведь тогда была в него влюблена. Поначалу. Мечтала забеременеть от этого мудака…
Вспомнив, как Кан вздохнул тогда в трубку, узнав, что я не беременна, я снова приревновала.
– И что случилось?
Сонечка улыбнулась, но так, словно у нее заболели зубы.
– Ты видела его сына?
– Э… ммм… Олега?
