Антон понимал, что старушка оказалась между двух огней, что у нее ноги будут подкашиваться, когда она приблизится к часовому и ее поведут к самому начальнику.
Там ее долго будут расспрашивать, как все это произошло, будут крутить письмо и так, и этак, читать его вдоль и поперек. После такого предупреждения им остается или взять его живым, или убить. Задача Антона как раз в обратном: не даться им в руки и самому уничтожить начальника полиции. И все. По крайней мере, на сегодняшний день. И так будет продолжаться до тех пор, пока те, кто мнят себя могущественными и всесильными, не испустят дух и не захлебнутся собственной кровью. Ничего, что в таких операциях не участвуют полки и дивизии. Здесь тоже фронт.
Но сейчас ни в коем случае не следует идти в центр города, подвергать лишнему риску себя и товарищей. Достаточно напоминания, что он здесь, в городе. Пусть полицейские стягивают обруч вокруг сада. И в тот момент, когда они посчитают, что дело сделано и Антон в их руках, он нанесет свой удар смело, решительно, в самое сердце.
Антон направился на разведку. Смеркалось, но еще можно было прикинуть, как оторваться от погони и беспрепятственно добраться до Пирина. Конечно, легкий путь всегда кажется более привлекательным, однако внешность бывает обманчива.
«Вот, например, наш Красный — он светел и чист, как солнце», — вспомнилось вдруг, как говорил политкомиссар Димо, характеризуя моральный облик одного партизана.
«Ах, вот оно что! — вставила Ивайла. — То-то глянешь на него, и глаза режет! Теперь все ясно»...
— Вы не стреляйте! — сказал Антон. — Ты, Мишель, пойдешь за мной, а ты, Петко, — по другой стороне улицы. Все остальное — моя забота! Ясно?
Они прошли мимо часового, к которому должна была вскоре обратиться старушка. Часовой размеренно прохаживался перед входом в полицейское управление, не подозревая, конечно, кто в эту минуту фланирует у него под носом.
За углом Антон остановился. Посмотрел по сторонам. Ничего подозрительного. Мишель и Петко прошли немного дальше и тоже остановились. Антон бросил взгляд на горы: Хамам-баир высился все такой же темный и неприветливый, каким был в его школьные годы. И Антон вспомнил: Ангелина. Она стремительно и бесшумно подходит к нему, он протягивает ей листовки, а девушка вся дрожит. Потом бросается к Антону, стыдливо и порывисто целует его, словно делает что-то нехорошее. Антон отталкивает ее и дает пощечину. До сих пор слышит он эту пощечину. Нет! Сейчас уже заливаются полицейские свистки — короткие, отрывистые, ошалелые. Антон оборачивается и видит, как по слабо освещенной улице под тусклыми пятнами фонарей бегут люди в темно-синей форме. И вдруг Антону почудилось, что это вовсе не люди, а ржавые и скрюченные листья, сорванные бурей, внезапно налетевшей с гор. Ветер несет эти листья, кружит и гонит вдоль улицы, как будто хочет вышвырнуть их из города. И то ли от мысли о буре, то ли на самом деле, но Антон почувствовал запах озона. Молодец старушка! Теперь надо только не упустить начальника. Но пока Антон выбирал позицию, удобную для стрельбы и в то же время защищенную от шальной пули, он прозевал момент, когда из управления вышел офицер с аксельбантами, в наброшенной на плечи накидке. И только увидев, как из-под козырька сверкнули острые, как бритва, глаза, Антон узнал: начальник полиции.
Неплохо, господин начальник, прямо на мушку партизанского парабеллума. Антон спрятался за повозку, прыгнул, чтобы сократить расстояние, и спокойно пошел ему навстречу. Неспокойной была лишь рука, стиснувшая в кармане пистолет. Он сделает только один выстрел. Негоже зря расходовать патроны.
«Противно стрелять в них дважды. Хватит и одной пули!» — говорил Пецо.
— Папа... Папочка! — вдруг зазвенел детский голосок.
Антон обернулся: с противоположной стороны тротуара бежала девочка лет шести-семи. Она пересекла улицу, оказавшись прямо перед Антоном, и сломя голову бросилась к полицейскому в накидке. Тот наклонился, нежно обнял ребенка и поцеловал. Антон был в замешательстве. Разойтись уже невозможно. Пуля ждала своего полета. Палец на спуске был готов выполнить последнюю команду — огонь! И вдруг эта девочка... Но план разработан, решение принято.
— Именем революции...
Полицейский поднял голову, выпрямился. Перед ним стоял Антон. Пистолет направлен в упор. Начальник полиции окаменел. Антон тоже молчал: в горле застряли слова приговора, вынесенного именем революции и народа. Антона парализовал ужас, застывший в глазах девочки. Кукла выпала из ее рук, тупо ударившись о тротуар. Полицейский не шелохнулся. И вдруг Антон нагнулся, поднял игрушку и протянул ее девочке.
— На, держи!.. А ты, господин начальник, сколько жить будешь, столько молись за этого ребенка! И не советую тебе снова повстречаться на моем пути!
Антон спрятал пистолет, чуть отступил в сторону и прошел мимо. Шаги его выстрелами гремели за спиной начальника полиции. И когда они затихли, раздался крик:
— Господин начальник! Вас к телефону!.. Господин начальник!
