Я не ушла. Мы не затрагивали тему отношений, но говорили о разном: о его картинах, о книгах, о Мистере Арнольде и прочем. Близился вечер и мне захотелось посмотреть на закат через это окно в нише. Вид отсюда и вправду был прекрасным. Надо мной простилалось небо, которое переливалось огненными цветами, а его облака становились все тусклее и тусклее. Впереди, далеко за городом, садилось солнце, кладя свои последние лучи на землю. С другой стороны горизонта, наверняка уже восходит луна, поднимая за собой ночное небо. Я представляю, какое это удовольствие каждый раз приходить и ложится на кровать.
Щелк. Я услышала звук затвора камеры позади меня, повернувшись, я увидела, как Алан держал в руках старый полароид из 90-х годов, когда дети фотографировали каждый момент несмотря на то, что пленка была не вечна. Раньше фотографии были живыми, а сейчас у всех есть цифровые фотоаппараты и телефоны, где фотографии хранятся на какой-нибудь карте памяти, а не на пыльных полках шкафа в старых альбомах, которые ты открываешь лишь для того, чтобы окунуться в старые воспоминания… Из старого фотоаппарата тут же вышла маленькая фотография, которой Алан размахивал из стороны в сторону, чтобы проявить картинку. Он взглянул на нее и протянул мне. Фотография получилась немного винтажная и очень красивая. У меня никогда не было такой фотографии, и она и вправду смотрелась живее, чем на цифровике. Я улыбнулась Алану, говоря: «Спасибо». Стоя ближе к нему, я могла почувствовать запах свежести и приятного парфюма.
– Пойдем со мной, – внезапно сказал Алан и, потянув меня за руку, повел по ту сторону окна. Оказалось, оно тут открывалось и позволяло выйти на крышу. Он помог мне подняться после того, как выбрался туда сам. Я с трудом забралась наверх и присела на окно прежде, чем встать на крышу.
– Сними ботинки, тут скользко, – сказал Алан и босиком поднялся на самый верх крыши. Я последовала его совету. Казалось, мы были выше всех в этом районе. С этого ракурса можно было видеть весь город во всей его красе и наблюдать за здешними жителями свысока. Кто-то возвращался домой, а кто-то только выходил на прогулку. Над нами поднималась луна, когда солнце уже совсем попрощалось. Справа от нас простилался океан, и я могла чувствовать приятный бриз, слушая звук волн. Можно было полностью забрать те слова, что я сказала три минуты назад, смотря на все это через окно. Вид отсюда было куда более потрясающим.
– Невероятно! – воскликнула я, когда повернулась к Алану. Он выдал лишь легкую улыбку и своей рукой коснулся моей щеки. Мы смотрели друг на друга, и он подошел чуть ближе. Он нагнулся к моему лицу и, посмотрев в глаза, будто спросил о чем-то. Я отпрянула, потому что не могла. Не могла этого сделать.
– Алан… – произнесла я, немного отодвинувшись.
– Знаю. У тебя уже есть любимый человек, – сказал он и убрал руку с моей щеки.
– Мне жаль. – мне было больно смотреть на него.
– Просто знай о моих чувствах, хорошо? – он взглянул на меня снова, и я грустно улыбнулась в ответ.
– Я знаю. Я всегда буду знать.
Алан одобрительно кивнул, и мы молча наблюдали за тем, как поднималась луна, скрывая все то, что произошло этим днем.
– Доброе утро, Лиззи, и с днем рождения, милая, – улыбается папа, выглядывая сквозь дверь моей комнаты в раннее утро воскресенья. Я, еле раскрывая глаза, пытаюсь выдавить улыбку сквозь сонное состояние моих нервных окончаний. Поднимаюсь на локти, по привычке тру глаз и вижу, как мама заходит вслед за папой и тоже тепло улыбается. Я вижу, как их лица светятся, словно смотря на меня, они видят солнце. Они подходят ближе, и папа садится на край моей кровати, держа в руках блестящую коробочку, обернутую в красный бант, который ярко выделялся в моей комнате. Мама подходит ближе и целует меня в лоб.
– Сколько же стукнуло сегодня нашей дорогой девочке? – спросил папа с доброй улыбкой, которую я видела почти каждый день, но была рада не меньше увидеть ее и сейчас.
– Десять, – хихикнула я, – теперь ведь я взрослая?
