Раздаются выстрелы, пули с грохотом попадают в окна, разбивая стекла вдребезги. Я панически прикрываю голову, пытаясь защититься от осколков. Руки Артема вокруг моих бедер, и он толкает меня, опуская на асфальт, прячет от возможной опасности.
Вокруг крики людей, в панике спасающихся от стрельбы. Руки дрожат, а мысли кажутся замедленными и запутанными.
— Нам нужно выбираться отсюда, — шепчет Артем, подталкивая, чтобы я начинала двигаться.
Выстрелы становятся громче и чаще. Адреналин заставляет пуститься бегом. Артем за мной, чувствую его руку на спине, поддерживающую меня. Всего несколько улиц и наш офис. Всего несколько улиц…
Резко торможу, увидев пистолет, направленный точно на меня. Перед глазами мелькают жуткие картины, и я страшусь того, что может случиться дальше. С ужасом поворачиваю вправо, встречаю еще одного мужчину, который настроен не менее дружелюбно.
— Блядь… — ругается Артем и лишь поднимает руки вверх.
— В машину! — один из нападавших упирает пистолет мне в спину и толкает к припаркованному внедорожнику.
— Нет, Мила! — рык вырывается у Артема, но он, увы, безоружный в такой ситуации.
— Быстро!
— Я иду, сейчас, да… — голова кружится от страха.
— Мила!
Выстрел. За ним еще один. И еще. Три чертовых выстрела.
Я не успеваю понять, что произошло, Артем со стоном падает на асфальт. Мир вокруг замирает, и я невольно прикрываю руками рот. Мое быстрое сердцебиение глушит все звуки вокруг, ужас охватывает так сильно, что, кажется, душа уходит из тела.
Кровь капает из ран, окрашивая асфальт в мрачный красный оттенок, когда Артем пытается встать. На дрожащих ногах опускаюсь к нему, осторожно надавливаю на плечи и не даю пошевелиться.
— Артем, боже!
— Почему ты никогда не слушаешься, блядь?
К концу Артем закашливается и сплевывает кровь. Паника охватывает меня, не знаю, что делать. Слезы катятся по щекам, пока осторожно давлю на раны. Кровотечение не останавливается, пропитывает его пальто и белую рубашку.
— Я вызову «скорую».
— Я уже вызвал, — шепчет Артем, карие глаза закатываются и он теряет сознание. Не двигается, а я рвано пытаюсь нащупать пульс.
— Артем? Артем, черт возьми! Очнись, Артем!
Больница… Место, которое у любого вызывает дискомфорт. Наверное, никогда не смогу полюбить такие места. Нервно ерзаю на пластиковом сиденье, ожидая возвращения Елизаветы Николаевны из палаты Артема.
Всю неделю, семь чертовых дней я, как послушный пес, неслась после работы в больницу, и каждый раз меня встречает лишь холодное монотонное: «Вход только для родственников».
Может, я здесь лишняя? Плотнее кутаюсь в пальто. Коридоры больницы пронизаны запахом дезинфицирующих средств, и воздух за столько лет пропитался тоской и страхом.
В тот ужасный день «скорая помощь» приехала сразу же. Они увезли Артема, оставив меня звонить семье Мартыновых и объяснять, в меру моих ограниченных знаний, что произошло. Едва помню, как набирала номера.
Врачи успокоили, что пули не зацепили жизненно важные органы, но потребуется время, прежде чем Артем восстановится и вернется к обычному состоянию.
— Артем хочет поговорить с тобой, — Елизавета Николаевна легко касается моего плеча.
Слегка улыбаюсь ей в ответ, на что она, конечно же, не отвечает. Хотелось бы сказать, что происшествие нас сблизило, но нет… Опустив голову, иду по больничному коридору. Сердце стучит так сильно… Готово бежать впереди меня. Глубокий вдох и осторожно толкаю дверь палаты.
Глаза мгновенно вылавливают Артема внутри. Сказать, что даже после ранения Артем хорош собой — преуменьшение. На контрасте с белоснежными стенами больничной палаты демонстрирует загорелую грудь, челюсть плотно сжата, пока прижимает телефон к уху. Лишь трубки и катетеры, которые змеятся по туловищу, и бинты, плотно затянутые вокруг ребер, указывают на то, что он был ранен.
Так сильно хочется обнять Артема, сказать, что все будет хорошо, но слова теряются где-то глубоко внутри. Вместо этого застываю на месте. Карие глаза останавливаются на мне, поджимает губы.
— Я перезвоню, — бормочет человеку на другом конце, сбрасывая звонок.
Наконец, не выдержав, я решаю задать вопрос, который терзает с самого начала.
— Почему такое чувство, что ты недоволен мной? — голос дрожит.
— Потому что ты вечно перечишь и не способна следовать простым инструкциям.
Ну, конечно. Я не ушла, когда он просил. Мы оба пережили страшный момент. Но уйди я, как он и просил, что если Артем не остался бы жив? Смаргиваю ужасающие мысли. Он здесь и все позади.
— Ты все еще расстроен именно этим? Разве пребывание в больнице не сделало тебя милее? Спокойнее?
— Проявление заботы делает меня ужасным человеком?
Прикрываю глаза и тру их. Я начинаю вести себя как полная дура. Сейчас нахожусь в той точке, где даже простое слово вызывает бурю. Уязвимо и нелепо.
— Но я ведь в порядке, — заверяю больше себя, чем Артема.
— Ты уверена?
— Не в меня нахрен стреляли три гребаных раза.
— Учитывая, что ты смогла совместить «нахрен» и «гребаных», с тобой точно все окей, — саркастически протягивает Артем и усмехается.
