— Как ты и сказал: «Твоя смерть мало что значила бы для меня».
— Пошел ты… — Александр яростно реагирует. — Пошел ты нахер!
— С таким отношением я вообще не стану тебе помогать.
— Говорить мне, чтобы я свалил, не равно помогать!
— Сколько долг?
— Сто миллионов.
Артем прищуривается, изучая брата. Он задумывается над своим следующим шагом, и я не могу предугадать, что он решит.
— Теперь ты должен мне именно эту сумму, — звучит твердо, как будто это окончательное решение.
— Из одного долга в другой? Какого хрена? И как ты собираешься платить Васильеву? Он только попросит еще.
— Я позвоню тебе позже, — карие глаза Артема коротко мажут по мне. — А теперь убирайся.
И на этот раз Александр уходит. К моему счастью. Раздраженно скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула.
— Что ты планируешь, Артем?
— Это не имеет к тебе никакого отношения.
— О, это имеет ко мне самое прямое отношение.
— Почему?
— Ты мой «парень».
— И что?
— Если ты умрешь, то я проиграю.
— И какое это имеет отношение к тому, что ты узнаешь?
— Я только что объяснила!
— Я не скажу тебе, — Артем просто прикрывает глаза.
— Разве такое законно? Артем! Ради всего святого.
— Почему это должно быть незаконно? — он отвечает, не открывая глаз.
— Не знаю. Ничто из того, что ты делаешь, не является нормальным.
— Пожалуйста, Мила, не выноси мозг.
Окей… Я, подчиняясь бессознательному импульсу, хватаю стакан с водой с прикроватной тумбы, и решительно выливаю его содержимое на голову Артема.
— Освежись. Сильно, наверное, головой ударился.
— Значит, твой выбор облить меня водой?
— Я заеду за тобой завтра.
Артем забрасывает свою дорожную сумку на заднее сиденье и растягивается на пассажирском, пока я наблюдаю за ним. Узнав Мартынова ближе, даже не жду пламенных приветствий и объятий. Плавно выруливаю с больничной парковки. Тем более, он выглядит уставшим и спящим, но это будет не Артем, если что-нибудь не ляпнет.
— Ты вообще умеешь водить машину? — прерывает тишину салона, покрытую лишь шорохом двигателя.
Пальцами крепче сжимаю руль. Почему всегда так?
— Тебе обязательно оскорблять меня? — вырывается на эмоциях.
— Я не сказал ничего такого. Простой вопрос.
— Ну, а на что похоже, Артем? Машина сама себя не поведет.
— Будь это так, я бы чувствовал себя в большей безопасности.
— А вот это оскорбление.
Артем лишь смеется и подключает свой телефон. Салон заполняет мягкий голос певца. Меня это раздражает еще больше. Он просто отключается от всего, даже не замечает, как слова могут ранить. Но кое-что ранит еще глубже. Равнодушие. Артем продолжает расслабленно наслаждаться музыкой, а мне хочется высказать все, что накопилось внутри.
Боюсь, он не поймет. Или, возможно, не захочет понимать. Будто мы каждый день начинаем с чистого листа…
— Кто дал тебе ключи от моей машины?
— Дорогой Антон Павлович. Он сказал, цитирую: «как твоя девушка я могу пользоваться твоим дерьмом так же, как и его, если вдруг ты не разрешишь мне что-то взять».
— Что? — Артем, кажется, шокирован. — Реально?
— А я сказала ему, что мне не нужно твое разрешение, — продолжаю, чувствуя какое-то внутреннее удовлетворение.
— Не трогай мои вещи, Мила.
— Поздно, — вздыхаю, закатив глаза, — я уже водила все твои машины. И, кстати, они великолепны. Хороший вкус и выбор.
Его машины это нечто! В каждой нашлось что-то уникальное, отражающее его самого. Были те, что воплощали агрессивную силу и скрытую энергию, как гроза, готовая разразиться в мгновение ока, и другие — спокойные и утонченные.
— Ты…
— Я — что?
Впервые, пожалуй, вижу, как Артем не может найти что-то подходящее, отворачивается к окну и игнорирует, пока я не торможу на подземной парковке. Ставлю машину на сигнализацию и спешу за ним.
— Боже! Как же я тебя ненавижу! — запыхавшись, проскальзываю в закрывающиеся двери лифта.
— Почему ты здесь? — Артем удивлен моим резким появлением. Думал, я просто так оставлю его? Ага, сейчас. — Я ранен, но и не инвалид.
— Проявление заботы делает меня ужасным человеком? — напоминаю слова, которые он сказал вчера.
Артем вздергивает мой подбородок вверх и зажимает его между большим и указательным.
— Я в порядке, Мил. Иди домой, — глубокий, все же насмешливый тон.
— Уверен? — еле слышно выдавливаю из себя. — Потому что я…
— Хорошо, — прерывает. — Если это тебя успокоит, можешь остаться ненадолго.
Двери лифта открывают с характерным щелчком, и мы оказываемся в его квартире. Артем выходит первым, а я осторожно за ним, чувствуя настороженность в воздухе.
— Ты была в моей квартире? — оглядывается подозрительно.
— Кто-то ведь должен был следить за ней все это время, — неловко заламываю пальцы, оправдывая внезапное появление в его личном пространстве.
— Дайте мне сил! — голос Артема пропадает на кухне.
— Тебе нельзя пить! — чуть не валюсь с дивана, когда вижу коробку пиццы и банку пива.
— Я не буду.
Он солгал.
