С появлением на сцене этой роковой фигуры обратной дороги с хазы не было. Только на дело или ногами вперёд.
Он был в овчинном полушубке, на ногах — прохоря, в которые заправлены какого-то неопределённого при свете керосиновых ламп казённого цвета штаны.
«Низкий рост, детское лицо. Старолинский Владимир Николаевич, 1902 года рождения, рабочий завода «Красный треугольник». Наркоман, вор-рецидивист. Картёжник, клептоман, садист, психически неустойчив, склонен к внезапным нервным срывам, особо опасен. Неоднократно судим. В детстве — Сергиевская лавра, Школа социально-индивидуального воспитания имени Достоевского для трудновоспитуемых, Петергофский сельскохозяйственный техникум. Патологические наклонности неизлечимы, — думал Вася и рука его тянулась к пистолету. — Барин, он же Голый Барин, он же — Голенький. И теперь он собрал на малине в Вяземской лавре всё это кодло».
— Кто у нас тут новенький? — Голый Барин улыбнулся радостно и приветливо, отчего с лиц бандитов схлынула мимика, и многие опустили глаза. — А, вот кто у нас тут новенький.
«Новенький… Что означает в его понимании «новенький»? — Вася крайне внимательно относился к словам, исходящим от такого элемента. — Что он подразумевает и как может вывернуть?»
Старолинский привык встречать новеньких в детдомах и устраивать им прописку. Оказаться таким новеньким в приюте с Голым Барином было страшно.
От Старолинского веяло опасностью сильнее, чем от Хвыли. При его появлении урки заметно напряглись. Прислушивались, что он скажет, и замерли в ожидании, чтобы сразу отреагировать. Даже Коробок прижух, а Дурман и вовсе не поднимал глаз. Как при старом режиме Оздобеков нутром чуял, кто тут бай, и проявлял знаки азиатской покорности.
Голый Барин протопал к столу. Ощип вынес из тёмной комнаты мягкий стул, дожидавшийся хозяина.
«Шустрит», — подумал Вася.
Сёма отодвинулся подальше, освобождая место. Только Хвыля не переменился, потому что был на равных с Барином.
Не вынимая рук из карманов полушубка, Старолинский прошёл за стол, уселся на свой трон и закинул ногу на ногу.
— Курить, — вяло бросил он.
Сёма тут же выцепил из коробки папиросу, а Ощип поднёс огонёк зажигалки.
Не вынимая рук из карманов, Голый Барин закурил.
«Два браунинга? — подумал Вася. — Для револьверов овчина слишком куцая».
Несмотря на то, что окна были плотно заколочены, а в квартире как следует надышали, он ощутил озноб, которого доселе не испытывал.
Старолинский, сохраняя на детском личике благостную улыбочку идиота, пристально разглядывал новенького. Глаза его напомнили Васе когда-то вычитанное сравнение с безразличием энтомолога, который изучает пойманное насекомое прежде, чем приколоть булавкой к картонке. Он дымил, перекидывая во рту чинарик с особенным шиком, приобретённым должно быть в школе для дефективных подростков. Столбик пепла рос, но не падал.
— Ты знаешь, на что пошёл? — заговорил Голый Барин, достав наконец-то из кармана левую руку и забрав бычок так изящно, что пепел не отломился.
— Налёт, — Вася тщательно подбирал слова.
— На кого, дотыкомкываешь? — Старолинский перевёл хабарик вертикально кверху пеплом, проявляя искусство, возможное только при усерднейших тренировках с ненормальной тратой времени.
— Нет, — сказал Вася. — Не говорили.
— Почему пришёл?
— Пригласили. Вот, он и пригласил, — кивнул на Коробка оперуполномоченный Панов. — Сказал, что нужен стрелок со своим шпалером.
— А ты и повёлся… — то ли задал вопрос, то ли прокомментировал Голый Барин, продолжая ласково улыбаться. — А если мы лягавые?
— Не похожие.
— Много лягавых знаешь?
— Ни с кем не знаком. Я всегда отдельно, они отдельно.
— Как так вышло?
— Не попадался, — как о чём-то обыденном обронил Вася.
Папироска в пальцах Голого догорела. Барин кинул взгляд на оторвавшийся от столбика пепла и улетевший к потолку дымок, наклонился к столу, опустил окурок в банку.
— Выпьем, братва, — распорядился он. — Ощип, сгоняй шалав за шамовкой. Горяченького на кишку кинуть хоцца.
Привратник взял с комода керосиновую горелку и удалился к запертому парадному ходу, по которому привёл Васю.
— Банкуй, Коробок, — продолжил Голый Барин, после появления которого должно было начаться задержание, а его всё не было. — Покалякаем.
«А если товарищи всё ещё ждут? Если они Хвылю и Барина прозевали? — минуты тянулись для Панова значительно дольше, чем тянется время в засаде, когда на тебя в любой момент может оказаться нацелен бандитский ствол. Сейчас Вася прямо ощущал ладонь Старолинского на накладках пистолета в правом кармане. — Надо им знак подать, но как? Что, если они добрались только до борделя и сейчас будут брать Щупенкова с шумом, а банда всполошится?»
Но Ощип вернулся, и в доме было по-прежнему тихо.
Коробок разлил по стаканам водку.
— Будем фартовы, — неожиданно произнёс Голый Барин, вытащил из кармана правую руку, взял стакан и выпил, ни с кем не чокаясь.
— Будем, — Хвыля выдохнул и опрокинул водку в пасть.
Остальные выпили молча.
— За знакомство, — Вася расслабился, что в него никто не целится, и поднял свой тост.
На лице Голого Барина появилось мечтательное выражение.
