Вася шёл по знакомым улицам и как будто прощался. Странное чувство одолевало его, внезапно возникшая грусть, словно позади оставалось много незавершённого, которое не удастся закончить. Он прошёл мимо Гостиного двора, в подвале которого стучала железом подозрительная артель «Каботаж», требующая отдельной проверки. Вася тоскливо покосился на галерею и, хотя был вооружён до зубов, полномочий для проведения проверки у него теперь не имелось. В карманах тщательно очищенной от посторонних предметов одежды лежала пика в ножнах, кошелёк с трёшкой и мелочью, носовой платок, маленькая расчёска, коробка спичек и пачка папирос «Братишка». Должен был иметься пропуск для проходной Городской библиотеки, если он там работает, но Вася надеялся, что до этого воры не додумаются.
Времени было завались. Вася не торопился, чтобы оперативники могли рассредоточиться по своим местам. Утратив на время бойкий вид, он брёл по обледенелой мостовой, мрачно пиная чёрные прутья, выпавшие из мётел дворников, и окурки, разбросанные по булыжнику там и сям. Очутиться среди отпетых уголовников не хотелось.
Идти, впрочем, было недалеко. Улица 3-го Июля упиралась в Сенную площадь, по обеим сторонам которой стояли длинные павильоны с полукруглой крышей. Возле жёлтого домика гауптвахты Вася приметил Якова Лузина из Седьмой бригады. Опер Лузин тёр с каким-то колхозником, которого Вася раньше не видел и, вполне вероятно, не знал и сам Яков, а просто сливался с местностью.
Свернув налево, к церкви, Вася встал у павильона, не подходя близко к разложившим леденцы снаружи лоточницам, сунул папироску в зубы и зачиркал спичкой.
— Не предложите даме закурить? — послышался сзади капризный голос.
Вася повернулся, не убирая от лица коробок и спичку в ладонях. Перед ним стояла скромно и даже бедно одетая девушка с нахальным и в то же время несколько запуганным лицом. На ней было зябкое пальтецо, простенькое домашнее платье, на голове старая, прежнего фасона шляпка, давно сменившая изначальных старорежимных хозяев. Под шляпкой было совсем худенькое и бледное личико, довольно неправильное, с асимметрично поставленными глазами, криво сросшейся нижней челюстью и востреньким носом с косым белым шрамом. Её даже нельзя было назвать и хорошенькой, но тупые коровьи глаза были такими незамутнёнными движением разума, что хотелось немедленно дать ей прикурить, и это безотказно привлекало мужчин, о чём девка хорошо знала.
Вася чиркнул спичкой, она зажглась, он дал ей разгореться, поднёс огонёк к табаку, не торопясь, затянулся, затушил пламя и бросил спичку под ноги.
— Угощайся, — наполовину вытряхнул мундштук из пачки, протянул девке.
Она вытянула папиросу длинными обломанными ногтями, бросила в пасть. Пасть оказалась щербата. Вася чиркнул спичкой и сразу зажёг!
Девушка наклонилась, трогательно вытянув тоненькую шейку, словно юная черепашка из панциря стоящего колом пальто с чужого плеча, раскурилась как следует и высадила две струи сквозь ноздри.
— Пойдём? — предложила она.
Это было заманчивое предложение. Заманчивое, но, в то же время, пакостное. От тягот позорной жизни настоящий разврат проник в её треснувшую душу, отчего сердце девушки необратимо сгнило.
— Ты могла бы жить духом и разумом, а кончишь на Сенной, — не стерпел Вася.
— Да я на Сенной столько раз кончила, сколько ты котлет не съел! — тоном базарной бабы ответила несовершеннолетняя искусительница.
Потрясённый Вася обвёл взором площадь, куда, как в огромную воронку, стекалась слякоть городской жизни, чтобы провалиться в бездонную клоаку столицы трёх революций, носящей гордое имя Ленина.
«Теперь и это юное создание, давно утратившее чистоту духа, сознательно втянулось на конец в эту мерзкую смрадную яму», — подумал он.
Она стояла и глядела на него бесстыжими голубыми зенками, будто оценивая товар, но Вася понял, что это, скорее, продавщица оценивает платежеспособность покупателя.
— Пошли, Переплётчик, — сказала девка.
— Да ты кто? — ошалел Вася.
— Сонька, — раздражённо ответила она. — Чего тянем?
Вася позволил себя увести. А что ему ещё оставалось делать?
«Золотая Ручка?» — гадал сотрудник угро, идя за ней, как телёнок в направлении элитного жилого комплекса «Вяземская лавра». Вася читал о нём в книге Крестовского «Петербургские трущобы», но внутри не бывал. В 1850 году по заказу князя Вяземского был построен целый квартал для сдачи в наём желающим поселиться вблизи Сенной площади, и что это были за желающие, нетрудно вообразить, однако потом невозможно забыть и избавиться от ночных кошмаров. Очистительная волна советской власти вымыла из «лавры» мрачное наследие царского режима и населила трущобы людьми новой формации, на которых оперуполномоченному Панову сейчас предстояло взглянуть своими глазами.
Краем глаза он увидел Рянгина, который шмыгнул в подворотню углового трёхэтажного дома на стыке улицы 3-го Июля с Международным проспектом.
