Двери парадного подъезда, запертые после революции, такими и оставались. Зашли во двор и стали подниматься по чёрной лестнице. На втором этаже девушка с расстановкой и особым образом быстро простучала в дверь.
Открыли быстро. Отворила старуха, статная, в пёстрой шали и высоком парике.
— Деньги сразу, — потребовала она.
— Не лезь, мадам Монпансье, — бросила Сонька, и бандерша отступила.
Они шли по коридору коммунальной квартиры, в которой размеренно скрипела кровать.
— Опять ты, Мармеладова? — раздался из-за дверей пронзительный женский голос. — Нового хахаля привела?
— Иди на хрен, Леденцова, — звонко ответила Сонька.
— Я и так на хрену, даже ножки свесила, — товарка Мармеладовой была не лишена кокетства.
«Вот шлюхи!» — подумал Вася.
— Коза тупая, — прошипела Сонька, но почему-то тихохонько.
От кухни через коридорную отгородку они добрались до прихожей, тоже разделённую фанерой на части — жилую и проходную. Сонька открыла дверь и выпустила Васю на парадную лестницу.
— Наверх, — указала она во мрак, непробиваемый тусклым светом из прихожей.
«Попал как кура в ощип», — закручинился Вася.
Бандиты были не дураки. Они привыкли соблюдать конспирацию и отсекли возможную слежку. Человек зашёл с проституткой в бордель и там исчез. Проводить сотрудника угро по запертой лестнице у оперативников не было возможности. С этого момента Вася мог полагаться только на свои силы.
Он чиркал спичками, чтобы разглядеть ступеньки. Кое-как поднялись. На верхнем этаже Сонька постучала. Условленным образом или нет, неясно, но иначе, чем в нижнюю квартиру.
Гулко затопали по доскам каблуки.
— Кто?
— Это я, — пропищала Сонька заискивающим голоском. — Привела.
— Отойди, — потребовал голос.
Вася в темноте ощутил движение. Проводница отшагнула и толкнула его под локоть.
В замке провернулся ключ. Дверь приоткрылась, вылезла вперёд керосиновая лампа. За нею виднелась жёлтая рожа с горящими глазами, в них отражался огонь.
Лампа осветила Васю. Открывший оглядел его с головы до ног, всмотрелся, кто ещё присутствует на лестничной клетке, отпустил ручку, толкнул дверь, распахивая, отодвинулся с лампой во мрак.
— Заходь.
Вася шагнул через порог. Огромная прихожая здесь почему-то не была разгорожена. Слабого пламени не хватало осветить её всю. Человек закрыл дверь, провернул ключ, накинул крюк, закрыл внутреннюю дверь и двинулся в коридор.
— Иди за мной.
В квартире пахло несвежей гарью. Почерневшие обои кое-где свисали лохмотьями, но по большей части были отодраны и открывали доски, разгородившие квартиру на коммунальное жильё. Закопчённый потолок был чернее ночи.
Они прошли мимо закрытой двери к комнате, в которой двери не было, а на косяке светлели полосы вместо выломанных филенок. Из неё струился яркий керосиновый свет. Провожатый уступил место Васе и мотнул подбородком:
— Заходь.
Большая комната, до уплотнения служившая в квартире гостиной, пострадала от пожара меньше, чем от пожарных и воды. Обои вздулись и отстали, а потом засохли и встали колом. Дверь была самым варварским образом выломана и косо стояла на нижней петле. Дверь в другую комнату, мимо которой только что прошли, уцелела и была закрыта, но обои вокруг неё содрали начисто. Из гостиной вёл проём в другую комнату, он был раньше заколочен досками, ныне выбитыми пожарной командой, и там стояла тьма.
Напротив забитого фанерой окна размещался большой обеденный стол. Фарфоровая тридцатилинейная лампа с пышным стеклянным абажуром царила над ним, привлекая внимание. На газетках лежали кольца колбасы, толстые ломти хлеба, шмат сала на жестяной тарелке, стояли бутылки с пивом и стаканы, большие миски с солёными огурцами, квашеной капустой и картошкой в мундире. Сенной рынок был весь на столе.
«Кучеряво живут, уголовнички», — Вася почувствовал, как проголодался с обеда в служебной столовой, и только потом обратил внимание на самих уголовников.
Они были чуть старше Панова. Он узнавал их, потому что днём разглядывал фотографии на регистрационных карточках и запоминал установочные данные.
За спиной хлопнула дверь чёрного хода, проскрипели половицы.
— Явился, Переплётчик? — донёсся знакомый голос.
Вася посторонился. В комнату зашёл Коробок.
«Он же Вяхирев», — машинально подумал оперативник.
— Договорились, я и пришёл, — отпустил он, здороваясь с Коробком за руку, пока встретивший его жиган ставил керосиновую лампу на комод без ящиков.
«Сам подвёл ко мне проститутку, забежал по другой лестнице, а теперь комедию ломает», — думал он.
— Плётку принёс?
— Ага, — Вася похлопал по животу, где под тужуркой слегка выпирала рукоять нагана.
— Знакомьтесь, воры, скоро старшие будут, — предложил Коробок.
«Они сейчас проверяются, нет ли хвоста», — оперуполномоченный Панов шагнул к столу.
— Василий.
— Сёма, — представился рослый жиган, с большими залысинами на бритой голове.
«Скворцов Семён Филимонович, 1908 года рождения, две судимости, изнасилование и грабёж», — моментально вспомнил Вася.
— Дурман, — мягким голосом сказал круглолицый человек.
«Оздобеков Ерболат Куатович, 1913-го года, торговец наркотиками, квартирный вор-рецидивист».
