Вася подумал о лавре, о кодле, о круглых глазах Старолинского, об огне. Он не мог ничего рассказать. Не потому что удерживала секретность, а потому что сказать любимой об этой гадости было нельзя, чтобы не разрушить очарование. Он ухватился за промежуточное воспоминание между королевой Марго и Вяземской лаврой — за проститутку Соню. И когда Василий Панов понял, что может держаться за этот якорь, образ Соньки Мармеладовой навсегда встал между ними. Теперь в разговоре с Виолеттой он не мог не думать о дистрофичной девке с Сенной площади.
Она запомнилась ему лучше близкой и горячей девушки.
Случайную шлюху Васе было жалко, а любимую красавицу из обеспеченной семьи — нет.
Даже Дарья Телятникова казалась ему ближе.
Это случилось на следующий день после малины. Потом была поездка на двойное убийство в лес. Выезд на место преступления изменил Васю. То, что перевернуло его нутро на Сенной, теперь укрепилось. Панов по-настоящему ненавидел убийцу всех этих людей. Он клял себя, что не нашёл мастерскую.
Опер Панов переживал личную ответственность.
— Ты как будто постарел за неделю, — прошептала Виолетта. — Что с тобой случилось, милый?
С такой чуткой девушкой Вася сталкивался впервые и слегка терялся. Он выдавил, глядя на трюмо:
— Откуда у тебя эти карты?
— В маминой книге нашла. Зачем-то хранила. А я думаю, чего лежать?
— Знаешь, что они значат?
— Просто карты.
— Карты…
— А ты знаешь?
Вася хмыкнул.
— Я к гадалке не ходила. Не люблю гадать. Люблю действовать! — Виолетта схватила за плечи, нависла над ним, и впилась в губы.
— Вас повысили? — спросил Зимушкин.
Они ужинали в ярко освещённой гостиной. Королева Марго разогрела стряпню домработницы, и теперь они собрались за столом. Вася с Петром Петровичем ели, поскольку оба проголодались, а Виолетта из деликатности разминала картофелину вилочкой и по крохам отправляла в рот.
Пётр Петрович свыкся с Васиным частым присутствием и выражал к нему всяческую благорасположенность. Вася начинал прозревать торжественную речь регистратора ЗАГСа и не имел ничего против. В атмосфере невыраженного согласия проходили их совместные, почти семейные вечера.
— Почему вы так считаете? — вежливо поинтересовался Вася, насторожившись.
— Оружие сменили. Раньше ходили со здоровенной кобурой, револьвер из-под пиджака торчал, а сейчас — с маленькой плоской, как все чиновники.
— Чиновники? — проницательность в их семье была качеством наследственным, но в области суждений у отца кругозор был куда шире, чем у дочери.
Только в его присутствии Вася вспоминал, что её зовут Ариадна.
— Их недавно довооружили такими вот маузерами, — объяснил Пётр Петрович. — Для защиты от бандитизма.
«У всех чиновников. У всех…» — Васе представилось одинокое убожество человека, начиняющего шариками стреляные гильзы, тогда как пистолеты и патроны щедро раздаёт государство. Каким же изолированным от общества должен быть человек? Возможно, инвалид…
— Опять о работе? — переспросил Зимушкин.
— Нет! — встрепенулся Вася, мысли вылетели и рассеялись. — Какая работа!
Пётр Петрович вежливо улыбнулся и продолжил:
— Мне такой недавно выдали вдобавок к браунингу, но я не ношу. Поэтому грабители, к счастью, не нашли, — упреждая Васины мысли, добавил Зимушкин.
Под рубашкой Вася облился холодным потом. Пред мысленным взором развернулась ошеломляющая перспектива: гопники отнимают у Петра Петровича выданное государством оружие, а Вася тщетно пытается выудить пистолет обратно у Захара; у него не получается, маузер продают налётчикам, которые пускают его в ход, их ловят и на суде оперуполномоченный Панов становится соучастником тяжкого преступления.
Зимушкин этого не заметил и с иронией улыбнулся:
— И вообще вы заметно возмужали за последние дни. Раньше были серьёзным молодым человеком, а сейчас стали решительным мужчиной. Такое бывает после повышения по службе.
— Нет, пока не повысили, — пробормотал Вася, глядя на Ариадну.
Зимушкин мог вогнать в краску, как при первой встрече.
— Значит, скоро наградят.
Вася вспомнил карту Таро с молодым человеком, демонстрирующим медаль со звездой. «Как оно у них всё тут в доме взаимосвязано», — думал он.
Королева Марго смотрела на него и видела Панова будто насквозь.
Вася с трудом оторвал от неё взгляд и обратил на Петра Петровича.
— Я не могу сказать.
— Он сжёг Вяземскую лавру со всеми бандитами, — просветила отца королева Марго.
Вася ей об этом не говорил!
— Вот как? — сдержанно удивился Пётр Петрович и застыл над тарелкой с приборами в руках, ожидая от сотрудника уголовного розыска увлекательных подробностей.
— До поры, до времени, — добавил Вася.
Забав у Дениски прибавилось. Раньше в его жизни были мама, папа и бабушка. Потом он открыл для себя кота. Потом завёлся поросёнок, он был даже лучше кота и почти как бабушка. А потом папа принёс красивый ящик и привёл дядю, с которым сел в денискиной комнате. Это было так увлекательно, что Дениска присоединился к ним, папа взял его на руки и помог трогать ящик, а дядя что-то говорил, и голос у него был тёплый.
