— Под кроватью смотри, — Лабуткин справился с крышкой чемодана и щёлкнул замком.
Он скинул с полок шифоньера всё бельё, но ларцов и свёртков не обнаружил. Подпрыгнул, заглянул на шкаф — пусто. Под шифоньером тоже ничего не было, кроме пыли.
Зелёный встал на корточки и вытащил из-под кровати два дорогих чемодана с ремнями.
— Тяжёлые.
В одном лежали спрессованные поношенные костюмы, в другом — ботинки, смятые, но годные.
Наряжаться Виткевич любил.
— Можно сразу закрывать и нести к двери, — распорядился Зелёный.
— Я отнесу, — Лабуткин нагнулся и лично проверил, не осталось ли чего под кроватью. — Выгребай пластинки на пол. Может быть, за ними спрятано.
Он перенёс чемоданы к печке. Хейфец выгреб всё из буфета и залез на стул глянуть, нет ли чего наверху.
Зелёный разгрузил шкаф, но там были только пластинки.
— Давай перины трясти и матрасы щупать, — Лабуткин сдёрнул покрывало и решительно скинул одеяло и простыню. — Подушки тоже шмонаем.
На поиски сокровищ явился слесарь. Прощупали тонкую перину и подушки, но никаких твёрдых тел и включений, напоминающих ассигнации, не нашли.
Когда настала очередь кровати, Хейфец нырнул в гостиную и вернулся с кухонным ножом.
— Грабь награбленное, — рычал он, вспарывая обивку.
Сейчас он напоминал старого пирата, который, не остыв после абордажного боя, потрошит захваченное судно.
— Будем экспроприировать вклады экспроприаторов, — бормотал Зелёный, по плечи запуская руки в матрасное нутро.
Долго шарили в набивке, но под пальцы лезли колючие пружины и их деревянное основание.
— Почему мы на той хавире в постелях не искали? — резонно вопросил Хейфец.
— Дураки потому что, — Зелёный отдувался, шурудя внаклонку. Ему было стыдно признать отсутствие опыта квартирных краж за себя и своих подельников, но он превозмогал и каялся. — Сегодня мы многому научились.
— Надо снова на Гражданку сходить. Ты говорил, у них кубышка припрятана.
— Не надо, спалимся. Кротовы сейчас нашороханы и будут целый год сидеть на сундуках.
Хейфец отряхнул рукава и взялся за нож.
— Надо в стульях посмотреть, — у него была светлая голова, Лабуткин до такого не додумался. — В стульях может быть запрятано драгоценностей будь здоров сколько.
В гостиной царил бардак. Слесарь-домушник выгреб из буфета всё подчистую, и сейчас шкаф стоял с распахнутыми дверцами, зияя прорехами на месте выдвижных ящиков, являя миру после долгого перерыва своё светлое, не обработанное морилкой нутро.
Зелёный придвинул за спинку первый стул на грабительскую экзекуцию. Сжав челюсти, старый пират Хейфец вонзил нож, как в грудь пленённому матросу, и вспорол обшивку крест-накрест.
Заскрежетали под лезвием и потом запели освобождённые пружины. Из стула полезла волосяная набивка. Как лепестки огромного уродливого цветка разомкнулись на все четыре стороны угловатые лоскуты с рогожной подкладкой.
Хейфец решительно вырвал несколько комьев шерсти, швырнул на пол и пошарил в порожней яме.
— Ничего.
— Давай следующий.
Лабуткин протиснулся за стол и снял с полки ореховый ящик с проводами. Одной рукой это было непросто. Проволока цеплялась и натягивалась. Он поставил ящик на скатерть и вытащил вилку из розетки.
Второй и третий стулья постигла та же бесславная погибель, когда за окном возникло движение. Подельники замерли. В двери веранды провернулся ключ.
Глухо застучали подошвы, захлопали ладони, сбивая снег. Проворно и тихо Лабуткин шмыгнул на кухню, Зелёный — в спальню. Только Хейфец озадаченно медлил, а потом направился за Зелёным.
Во внутреннем замке заёрзал ключ. Замок сначала закрыли, потом открыли. Человек не мог поверить, что забыл запереть дверь.
— Ой, что это? А вы кто?
Женщина в платке и пальто, ничего не боясь, машинально шла к Хейфецу, застрявшему на пороге спальни. Хозяйка растерялась и ничего не соображала. Хейфец тоже. Они бездумно пялились друг на друга.
Лабуткин вышагнул из-за перегородки и огрел женщину скалкой по голове.
Её связали и бросили возле кровати.
Быстро собрали награбленное. Хейфец уложил чемоданчик с инструментами в большой чемодан и защёлкнул замочек.
Лабуткин заматывал в мешковину радиоприёмник.
— Зачем ты его тащишь? — прошипел Хейфец.
— Из принципа, — громким шёпотом ответил Лабуткин. — В качестве репарации.
Он сунул приёмник под мышку правой, придерживая снизу, подхватил чемодан и первым вышел из дома.
Увязая в снегу, пересекли двор. Огляделись, никого. Языческая ступа святилища нехристей, казалось, тёрла свинцовые тучи — столь низко плыли они над городом. Побрели но Кладбищенской дороге прочь от Невки и набережной, где даже в рабочий ненастный день могли встретиться люди.
Тяжело нагруженные, с чемоданом в каждой свободной руке, они, тем не менее, спешили унести ноги, пока баба не очнулась и не стала орать. Рот ей не заткнули, чтобы не задохнулась ненароком, и к имеющимся статьям не добавилось убийство по неосторожности.
— Ты же говорил, что они до пяти не вернутся, что у них партсобрание? — кипятился Хейфец.
— Я ей сторож? — отбрехивался Зелёный. — Промандила собрание или на обед пошла. Как я мог ейные капризы предвидеть?
— Она меня видела!
