Собираясь в засаду, Вася сдал в оружейку маузер образца 1914 года и получил свой верный наган. Раньше, когда не было выбора, он ругал револьвер, а, постреляв из маузера в тире, уверился, что маленький пистолет хорош только для скрытого ношения. На уличную перестрелку с бандитами лучше взять надёжную пушку, которую не заклинит, которая привычно сидит в руке, да и со взведённого курка бьёт неплохо. Разница с пистолетом в один патрон была несущественная. Начальник Седьмой бригады Иван Васильевич Бодунов только наганом и пользовался, да и все бодуновские вместе с ним.
Тянулось время. На душе было горько, однако Панову было лучше, что он сидит один, как ворон, и никто не дышит ему в затылок.
Или дышит, смотря как понимать.
Сегодня за обедом повстречался Миша Саймин. Перекинулись парой слов. Миша рассеянно поведал, что почти добрался до наводчиков с товарной станции Финляндской железной дороги — Владимира Фёдоровича Гросса и Генриетты Генриховны Гросс. По его мнению, они были ключевыми фигурами в артели крадунов. Лагазин знал только мужиков, которые привозили ему на подводах товар. О диспетчерше слышал краем уха. И уверял экономического опера, что о заказчиках с предприятий не знает ничего. Они были таинственными фигурами, представляющими возможную опасность для болтливого продавца. Саймин разговорил его и теперь поделился с доверенным товарищем, что как-нибудь навестит их по месту работы. Вызывать в Управление рано, чтобы не спугнуть, а посмотреть на фигурантов пора. В таком деликатном предприятии, как распутывание большой паутины, надо действовать осторожно, чтобы не порвать тонкую нить. Но дело движется. Никто не уйдёт от справедливого возмездия советского правосудия.
Вася покивал и с пониманием посмеялся в столовой.
А потом вернулся в свой кабинет и впал в глубокую задумчивость.
Не было выхода. Совершенно не было выхода.
Сейчас, укутанный ночной тенью, он перебирал в голове расклады один другого хуже.
Вот, следователь возбуждает уголовное дело. Организованную преступную группу вяжут. Зимушкин получает срок. Васю исключают из комсомола и увольняют из органов при отсутствии доказательств соучастия в хищениях социалистической собственности, а если докажут, что знал и скрывал, посадят без всякой жалости. Имущество конфискуют. Виолетта бросает его и перебирается из шикарной квартиры в студенческое общежитие.
Он сам объясняет Зимушкину перспективы и предлагает оформить явку с повинной. Зимушкин получает срок. Имущество конфискуют. Вася получает выволочку по комсомольской линии, утрачивает доверие товарищей и переводится в РУВД с клеймом рвача и терпилы. Виолетта бросает его как предателя, посадившего отца, и переезжает в студенческое общежитие.
Блеснула потрясающая идея кокнуть Саймина. Но как изъять из сейфа оперативное дело с показаниями Лагазина и всем прочим, что накопал Миша? Да и коллеги наверняка в курсе. Завалить всю Пятую бригаду Вася не был готов по морально-политическим соображениям. Это сильно ослабило бы Ленинградский уголовный розыск.
Не грохнуть ли Лагазина? Но он уже сдал всех, кого знал, и теперь настал черёд супругов Гросс давать показания и сливать всю верхушку.
А кто они, эти Гросс? Известно, где они работают. А где они живут? Как добираются на работу? Каким маршрутом?
Если знаешь пути и приметы, можно выбрать место для засады. «Средний рост, клетчатая кепка, хромает на левую ногу», — Вася узнал Фистулу, без колебания вытащил наган и взвёл курок.
Он зашёл бандиту со спины и поднял револьвер на уровень глаз.
— Клюев, стоять! Уголовный розыск, — рявкнул он. — Руки из карманов! Стрелять буду!
— Не стреляй, начальник, — пронзительно пискнул тот.
Если бы Клюев сначала не поднял руки и только потом обернулся, Вася без колебаний нажал бы на спусковой крючок.
Снова после Вяземской лавры ему захотелось убить человека.
Фрол Капитонович никуда не спешил. Он последовательно и методично доводил преступников до белого каления. Он любил наблюдать, как негодяи бьются от испуга, что птички в сетке. Ему нравилось представлять, о чём они разговаривают тет-а-тет, как ссорятся промеж собой, как их сердца истекают кровью.
Он украшал свою старость чужим страхом.
Они раскрасили страхами чужую старость ненароком, так что и непонятно было, случай привёл, фортуна или совсем неведомая сила.
Митька Кутылёв зашёл вечером и потащил Лабуткина во двор.
— Я знаю, где живёт старый хрыч.
— Во как, — обрадовался Лабуткин. — Ну, и где?
— Ездил сегодня на Охту. Вижу, на Конторской дворник тротуар метёт. Присмотрелся — он! Я остановился, вышел потолковать, а он сразу в подворотню. Я во двор, а он в дворницкую, забился как мышь, затворился там, я даже ломиться не стал. Плюнул, да поехал.
— Двор запомнил?
— Ясен Красин, — отрапортовал подкованный Кутылёв.
— Завтра покажешь.
— Лады. С утра заеду, как путёвку дадут. Ты уж будь готов.
— Я всё равно по гудку просыпаюсь, — усмехнулся Лабуткин. — Может, Зелёного возьмём?
