— Ты, Митенька, шофёр шниферской. Ездил на казённой машине хаты обносить, — уверенно продолжил Фрол Капитонович, который видел Митьку за рулём фордика, в точности соответствующего словам Хейфеца, и записал номера. — Мне Исаак Давыдыч всё про тебя рассказал. Про тебя, про Однорукого… — машинально выдал он оперативный псевдоним, но тут же поправился, продолжив: — Сашу Лабуткина. Про Зелёного всё до тонкостей поведал. Да как вы дома Кротовых и Виткевичей обворовали. Всё подробно описал. Или ты и это забыл?
— Ничего я не забыл! — вспыхнул Митька, которому надоела монотонная старческая болтовня.
— Что забыл — в уголовном розыске напомнят, — мягко поднажал Фрол Капитонович. — Или не хочешь в уголовный розыск?
— Да что ты привязался? Чего хочешь, дед?
— Вот! Задаёшь правильные вопросы, — одобрил Фрол Капитонович. — Значит, ты на правильном пути, Митенька. А хочу я, Митенька, денег.
— Нет у меня денег, — сунул руки в карманы и ссутулился Митька Кутылёв.
— Есть. Вы много наворовали. С Кротовым и Виткевичем вовек не рассчитаетесь, когда до конфискации имущества дойдёт. Мне же надо немножко, я старенький. Скинетесь — ты, Санечка, да Зелёный — по чутка и зашлёте мне на хлеб с маслом. Вам не жалко, а мне приятно.
— Шёл бы ты, старый, — огрызнулся Кутылёв.
— Что же вы, молодые, такие вспыльчивые да глупые? Ты же не только за соучастие в крупных кражах сядешь. В случае с бабой Виткевича — это разбой. Не рассказывали тебе подельнички?
— Нет, — Митька скрипнул зубами. Лабуткин с Зелёным и в самом деле об этом в известность не ставили, чтобы не напугать, и теперь он думал, о чём ещё не поведали ему друзья, и можно ли рассчитывать на них в дальнейшем. Этого и добивался коварный шантажист.
— А ты спроси дружков, Митенька.
— Ещё что?
— А что, что ты за соучастие в убийстве сядешь.
— В каком ещё убийстве? — негромко буркнул Кутылёв. — Что ты гонишь?
— Хейфеца, — обронил Фрол Капитонович. — Исаака Давидовича Хейфеца. Одиннадцатого апреля сего года. Тебе подельники опять ничего не сообщили, Митенька? Какой же ты фендрик! Ну, так сам поведай друганам. Поставь их в известность, что ты об этом знаешь, и люди посторонние уже знают. Ты думаешь, я один как перст нарисовался? — подстраховываясь на случай внезапного нервного срыва, намекнул Фрол Капитонович. — Скажи, что есть люди, которые всё о вас знают. Так и передай. Всё передашь?
— Ага, — кивнул Митька.
Тогда он ещё не понял, как ему повезло. Они прошли по краю, но в тот момент казалось — жизнь рухнула.
В этот судьбоносный день Василий Панов, сам того не ведая, решил судьбу, и не только свою.
В выходной они с утра сходили в Центральный парк культуры и отдыха. Катались на лодке. В Северных прудах цвели кувшинки. По ту сторону Большой Невки стоял дацан и разграбленный дом Виткевичей. Сами Виткевичи тоже были там, напуганные и обедневшие, но не фатально. Настоящих денег налётчики так и не нашли. Жизнь продолжалась.
Вася отпустил вёсла. Лодка стояла, покачиваясь на тихой воде. Виолетта пересела к нему, опустила голову ему на плечо. Они даже не целовались, а безмолвно приникли друг к другу и замерли. В неподвижном зное совершенно не слышны были шумы большого города. Казалось, время остановилось.
Вася почувствовал, что настал момент, которого давно ждал, но всё не было чёткой уверенности, что он действительно тот самый. Что любимая согласится выйти за него замуж.
— Ты…
— Да.
С ней было просто.
Виолетта схватывала мысль и легко могла договорить за него. Она всё делала на лету.
Они пошли в ЗАГС и подали заявление.
Это в деревне свадьбы осенью, когда урожай собран, а в городе — летом самая пора. Всё цветёт и пахнет.
Вася не беспокоился о расходах. Тратить было нечего. Проставился Зимушкин.
На свадьбе гуляла вся Первая бригада, папа с мамой и тётей Глашей, а также немногочисленные товарищи Петра Петровича с фабрики.
А потом у Васи начался отпуск. Он и должен был начаться по графику. Чирков уезжал с семьёй в Крым в бархатный сезон, Колодей отгулял, а Эрих Берг традиционно брал отпуск в декабре, чтобы отметить с роднёй какие-то свои праздники.
Медовый месяц был лучшим в Васиной жизни. Лучшим, но не самым запомнившимся.
Запомнившимися были зимние месяцы 1941-42 годов, но не самыми лучшими.
А когда Вася вернулся загоревшим и повзрослевшим, его настигли последствия необдуманного решения.
И катастрофические проблемы.
В столовой вкусно пахло комбинированным жиром. Тем же, что скопился оранжевым озерцом на краю тарелки с пшёнкой. Вася подцепил вилочкой розовый рыхлый кубик, возможно, мясной продукт. Ну, или нет.
— А ты забурел, — ответил подъехавший за стол Миша Саймин и принялся сгружать с подноса свою добычу.
— А ты когда в отпуск? — с превосходством старшего по социальному рангу спросил Панов.
— В феврале, — Миша протянул руку и рассеянно сказал: — Поздравляю! Ого, кольцо купил.
— Куда мне… В дар досталось, — про купеческое кольцо комсомольцу Васе в Первой бригаде уже всё сказали, но Панов решил поносить ещё месяц, оно хорошо сидело на пальце.
— От кого? — немедленно спросил экономический опер.
— От дяди.
