– Но он же отличная партия! Ты ничего не имела против во время вашей первой встречи. Когда же Робин проиграл последние деньги, мы решили, будто это лучший вариант для тебя. По крайней мере ты будешь защищена и не окажешься на улице без средств. Ведь ты так юна.
– Если я и выйду за кого-то по расчету, то точно не за этого лорда. Да за кого угодно, только не за него! И я верю, что девушка в состоянии позаботиться о себе сама. В конце концов, разве учеба дана не для того, чтобы достичь определенного положения в обществе без помощи мужчины?
– Хорошо, дорогая, успокойся, тебя слишком задевает все, что связано с этим лордом. Если хочешь, мы больше не будем поднимать эту тему. – Робин попытался успокоить взволнованную леди.
Атильда же внимательно посмотрела на кузину и очень спокойно, но уверенно произнесла:
– Считать можно что угодно, милая. Иметь альтернативу – всегда хорошо, однако жизнь расставляет свои приоритеты. Мечты и реальность – разные вещи. Вот сейчас ты полагаешь, будто можно выучиться и позаботиться о себе самой, но, во-первых, до поступления ждать почти год, во-вторых, работы ты лишилась, в-третьих, собираешься вернуть деньги лорду, но их у тебя нет. А учебы в пансионе вряд ли достаточно для получения престижного места. Ты же привыкла к определенному уровню жизни и отношению окружающих. Поверь мне: прочувствовать в полной мере, что значит все потерять, ты еще не успела.
– А вам это хорошо знакомо, кузина? По работе в варьете? Там вы приобрели богатый опыт?
– Алисия, – Атильда выдохнула и отвернулась, – не нужно быть жестокой, моя девочка.
Алис тут же ощутила укол совести и, вскочив, подбежала к кузине и обняла ее.
– Прости меня, Тиль, прости. Я сама не своя. Не понимаю, отчего так зла на весь свет.
– И ты меня прости, нас прости. Мы и правда всегда старались уберечь тебя. И историю эту я конечно же не считала нужным рассказывать. Однако если желаешь узнать все, то слушай.
В некоторых вопросах, особенно интересовавших его величество, король оказывался ужасно нетерпелив. Вот и сейчас, едва Даниар явился, первое, о чем спросил монарх, было:
– Ты определился с невестой?
Сформулировать столь же прямой ответ стало затруднительно. Сказать: «Определился, но невеста против», – да кто ж ему поверит! А особенно монарх, который уже несколько лет подряд терпел уловки лорда по сбеганию из-под венца.
– Я понял, – переведя молчание его светлости, как «я вообще никогда не женюсь, ваше величество, если не поспособствуете», проговорил король. – Ну, тогда спешу обрадовать. Я нашел отличную невесту. Ты будешь в восторге.
На очень скептичное выражение лица Даниара король отреагировал эффектным извлечением из кармана фотокарточки.
– Только взгляни! Вот! Моя родственница. Троюродная племянница двоюродной тетки. Не девушка, а клад. Умница, красавица. Она от тебя в полном восторге, от этой твоей реформы образования. Родня говорит, девица обожает учиться, а о новом министре просвещения им все уши прожужжала. Мол, какой ты замечательный, что решил учредить университет. Вот, кстати, лично передала фотокарточку с просьбой подписать на память.
Даниар принял фотографию и изучил ее с самым задумчивым видом, после черкнул пару строк на обратной стороне и вернул королю.
– Ну, что скажешь? – не дождавшись никакой реакции, уточнил монарх. – Ощущения, впечатления. Ты скоро женишься.
– Кошмар.
– Я, кажется, ослышался? Ты хотел сказать, что кошмарно счастлив? А то, знаешь ли, на днях как раз подумывал открыть ту часть темницы, в которой отец любил подержать придворных хамов, чтоб им неповадно было. И хотя там сейчас погреб, но я распоряжусь перенести бочонки в другое место. Понял?
– Сообразительность пока не отказала, ваше величество.
– Вот и отлично. Тогда надо отметить твою помолвку. Пошли в погреб.
На столе вдруг появилась бутылка домашнего вина, хотя прежде Атильда строго наставляла Алис, что леди может сделать не более трех глотков шампанского из бокала за вечер. Однако поскольку вино сейчас играло роль успокоительного и тонизирующего одновременно (бокальчик для храбрости), мерить его глотками не имело смысла. Робин потихоньку испарился из комнаты, оставив дам беседовать наедине, и Атильда приступила к рассказу:
