Воронцов смотрит на меня. Вроде бы на меня, но скорее насквозь. Это длится всего ничего, однако словно целую вечность, после чего он молча поднимается на ноги и помогает следом подняться мне. Одергиваю толстовку и неуклюжей походкой подхожу к окну, распахивая створку.
— Спокойной ночи, — не смотрю на него. Таращусь куда угодно, только на него.
Слышу шорох и как мужские кроссовки мягко приземляются на землю с наружной части дома. Поспешно захлопываю за ним окно. Для надёжности ещё и рулонную штору опускаю до упора. Немного помогает. Дарит какую-никакую защиту. Вот теперь могу больше не сдерживаться и, зарывая пальцы в волосах, протяжно скулю. Я не понимаю. Я н и ч е г о н е п о н и м а ю.
Слышу за стеной топающие по ламинату шлёпающие шаги. Лера освободила ванную. Отлично, просто отлично! Освежиться сейчас как раз не помешает! Так что следующие четверть часа зависаю под прохладным душем, растирания себя мочалкой до красноты в попытке смыть мужской запах, прикосновения и воспоминания. Пытаюсь, но ничего не выходит. Слишком глубоко въелось.
Мне стыдно. Стыдно за своё поведение. За свои желания. Стыдно и страшно, что не могу держать себя в узде. Дать отпор. То, что вчера мне хватило решимости врезать ему — тупо удача, не более. Я только не могу понять почему. Не понимаю, почему так на него реагирую. И не понимаю, что к нему испытываю…
Уже точно не отвращение, которое стойко держалось на протяжении последнего года, но и о нежных чувствах говорить явно ведь не приходится. Однако когда он рядом… во мне отключается здравый смысл. Аника сказала бы, что это обычный недот***х. Чёрт его знает. Возможно она права.
Вылезаю из душа, закутываюсь в полотенце, чищу зубы и со всем своим добром в охапку возвращаюсь в комнату. Понимаю, что на мгновение замираю на пороге, боясь снова обнаружить там нежданного гостя. Зашибись. Плюс один к фобиям. Но нет. Пусто. Я одна.
Хорошо или плохо? Не знаю. Небрежно высыпаю в верхний ящик комода шампунь, зубную щётку и пасту. Всегда храню свои вещи у себя. На всякий случай. Ума у сестрицы немного, но кто её знает. Мозгов мокать щётку в унитаз может и хватить.
Торопливо переодеваюсь, то и дело поглядывая на опущенную штору, выключаю свет, ныряю под одеяло и пытаюсь уснуть. Мда. Самая бесполезная на данный момент затея. Подушки пропитались одеколоном и теперь я, кажется, схожу с ума.
Нравлюсь. Нравлюсь? Ну, разумеется, нравлюсь. Ровно до момента, пока не раздвину ноги. Это же очевидно. Я весь год слушала по углам коридоров и на задних партах жалобные страдашки. Эти идиотки заранее были предупреждены об условиях игры, что нисколько не мешало им после исходиться соплями и ныть. А мне даже условий никто озвучивать не собирается. И это лишь сильнее запутывает.
Нет.
Не хочу.
Я ему не верю.
Сна ни в одном глазу. С закрытыми окнами душно, терпкий запах щекочет ноздри, а непрошенные мысли не желают оставлять в покое. Ворочаюсь полчаса. Час. Час пятнадцать. На электронном подсвечивающем табло давно перевалило за полночь. Все домашние уже спят, судя по тишине, а у меня без вариантов.
Нет. Так не пойдет. В такие моменты помогает только одно — свежий воздух и занятие, способное отвлечь. Так что подрываюсь с места и наскоро одеваюсь. Поверх кофты с рукавами натягиваю утеплённое худи, а через плечо перекидываю лямку вынутого из шкафа рюкзака, в котором приветливо звякнули баллоны с краской.
Вновь чуть слышно скрипят петли. Привычно спрыгиваю с подоконника. Хз. Можно, наверное, и через входную дверь, в конце концов, я девочка уже большая, но так привычнее. Меньше знать — лучше спать. Зачем маме лишний раз переживать, что дочь где-то шляется ночами?
Тихонько пробираюсь к забору окольными путями мимо пока лысых клумб и теплицы. Туда, где он уже заметно просел от частой роли трамплина. Первым швыряю на другую сторону рюкзак, после чего перебираюсь следом и вся целиком.
— Далеко собралась? — от голоса в полумраке срываюсь на крик, который с готовностью подхватывает соседский пёс. От расположившейся неподалёку берёзы откалывается тень. Загорается фонарик на айфоне и передо мной высвечивается в мистическом отблеске лицо Глеба.
— Ты решил меня окончательно добить??? — слышу, как дрожит челюсть. Да меня всю трясёт. Официально жду первые седые корни. Теперь можно краситься на законных основаниях. — Нельзя ж так пугать!
— А нечего шляться в такое время. Тем более одной.
— Ты-то почему ещё здесь?!
Он ушёл часа полтора назад. И что, всё это время проторчал тут?!
— Да вот… размышляю над тем, какой я лох.
Чистосердечное признание? Ну и ну.
— О, самокритика? Что-то новое для тебя, да? Как ощущения? Поделись с фанатами.
— Ты бы не язвила, — без особого восторга замечает Воронцов. — Я в миллиметре от решимости завалить тебя прямо здесь.
Оу…
— Так позвони своим курочкам. Уже давно бы спустил пар.
— Нах** они мне, если я хочу тебя?
