Это был месяц адовых мучений. Мы уже встречались, но я боялась пойти дальше. И никак не могла расстаться с Никитой. Хотя и понимала, что выбор сделать придется, на двух стульях сидеть не получится. Все решилось просто. Никита залез в мой телефон, нашел переписку, совершенно безобидную, и устроил отвратительную сцену. Тем самым облегчив мне задачу. Телефон, почта, сумка — для меня это было неприкосновенным. В обе стороны. Нарушение каралось с максимальной жесткостью. В данном случае — разрывом.
С Вовкой мы поженились через полгода. Мамочка расстаралась. Роскошная свадьба, медовый месяц на Бали. В качестве подарка — ключи от большой двушки на Крестовском. С намеком, что станет нас побольше — и квартира тоже будет побольше. Впрочем, Вовка желанием размножаться не горел, хотя вскоре занял пост гендиректора канала и зарабатывал за месяц столько, сколько я за десять. Злые языки в связи с этим, конечно, потрепали его знатно, но ему было глубоко наплевать.
Идиллия продолжалась года два. А потом я начала подозревать, что он мне изменяет. Мучилась, считала себя ревнивой психопаткой. Вроде бы и поводов не было. Все на тонком уровне, на грани ощущений, поскольку до слежки я бы не опустилась никогда. Трудно объяснить, но чувствовала: он больше не мой. Не только мой. Пыталась поговорить, натыкалась на возмущение. Хуже всего, что на третьем году брака Вовка вдруг захотел ребенка. Но в таком настроении я не могла решиться. Продолжала тайком пить таблетки и говорила, что не получается.
Трудно сказать, сколько бы еще все продлилось, если бы кто-то не прислал мне фото, на котором Вовка целовался с моей подругой Лидой. Я не стала устраивать скандал, просто сунула ему под нос телефон. И он во всем признался. Что спит с ней уже второй год. И хочет уйти. Разумеется, мы никому ни о чем не сказали. Стандартная формулировка из заявления на развод — «психологическая несовместимость». Я не сомневалась, что мать во всем обвинила бы меня. От хорошей жены муж не гуляет.
Развелись мы тихо и мирно. Вовка полностью признал свою вину, имущество поделили без споров. С телеканала он ушел элегантно — в депутаты ЗакСа. Лидка тоже пыталась просить прощения, но я не стала с ней разговаривать. И вообще, по примеру Калугиной[1], ликвидировала подруг, оставив лишь несколько не слишком близких приятельниц, с которыми можно было поболтать и куда-нибудь выйти.
Все прошло. Я не сомневалась…
Сергей
— Нет, — буркнул я. Не слишком вежливо. Потому что внутри до сих пор все кипело.
Это перед Настей я мог делать вид, что мир-дружба-жвачка, как говорил отец, когда-то в далекой юности занимавшийся банальной фарцовкой у интуристовских гостиниц. Все бизнесмены первого разлива с чего-то начинали: кто с комсомольской или партийной работы, кто с бандитских стрелок, кто с «пары гумми». На самом-то деле я был в бешенстве. Тихом бешенстве, похожем на придонный шторм, рвущий кабеля связи, тогда как на поверхности полный штиль. Копилось, копилось — и собралось в критическую массу.
— Вы ведь не пара, правда, Сергей? — Милица подвинулась чуть ближе.
— Нет.
— Загадка…
— Никаких загадок, — я не видел смысла притворяться. — Мне не с кем было поехать в отпуск, ей тоже. Познакомились в сети. На сайте, где ищут попутчиков для путешествий. Кажется, получилось не очень удачно. Я не нравлюсь ей, а она мне. Только и всего.
— Обидно.
— Никакой трагедии. Это только две недели. Я ведь не жениться на ней собрался.
— Все равно обидно. Отпуск, море, солнце. Надо отдохнуть, порадоваться жизни.
— Ничего, переживу.
— А хочешь… кофе?
В английском языке нет обращения на вы и на ты. Но когда я был на стажировке в Англии, понял, что эквивалент даже не обращение по имени, а контекст речи и интонация. Милица сейчас перешла на ты, я не сомневался. Ночью? Кофе? Почему бы и нет?
— Хочу.
И это было не только о кофе.
— А Душан? — поинтересовался я, встав вслед за ней со скамейки.
— Спит в детской, — пожала плечами Милица.
Я мог спросить об отце ребенка, но очевидно было, что его или нет в наличии, или нет дома. Иначе не пригласила бы. Да и в целом присутствия мужчины как-то не ощущалось. Захочет — расскажет. Нет — ну и не надо. Какое мне, собственно, дело?
Мы обошли дом, и она открыла дверь. Прихожей или холла не было, сразу за порогом оказалась большая, ярко освещенная гостиная.
— Присаживайся, — Милица кивнула на диван, у которого стоял круглый журнальный столик, и скрылась на кухне.
И что я здесь делаю? Странный вопрос. Недвусмысленно отвечаю на приглашение женщины, которая предложила себя. Без притворства. Как там было в «Обыкновенном чуде»? «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так чего же время терять?» Сейчас выпьем кофе и ляжем в постель.
Она вернулась с подносом, поставила на стол чашки, сахар, сливки. Мы пили кофе и… разговаривали. О Черногории и России. О работе и родителях. О погоде. О море. О массе других вещей.
