Вчера и особенно сегодня, в Которе, я вдруг понял, что она мне интересна — и не только фигурой. Интересна этой своей многослойностью, изменчивостью, азартом. Едва прекратила шипеть, с ней стало приятно разговаривать, о чем-то рассказывать и чувствовать живой отклик. И это ее удивленно-восхищенное «откуда ты все знаешь?» — оно льстило и гладило самолюбие по шерстке. Почувствуй себя которским котом! Много ли мужчине надо? Нет, на самом деле много, конечно, но в некоторых ситуациях и этого вполне достаточно.
Не было только одного. Обычно я чувствовал, когда женщина меня хочет. Не обязательно даже так явно и откровенно, как Милица. Словно улавливал летучие феромоны желания, от чего в паху все наливалось теплом и тяжестью. Так вот Настю я в этом плане не интересовал. Ну что ж… как там у меня было в объявлении? «Интим строго по договоренности».
Об этом я думал все утро, пока мы ходили по Котору. В фоновом режиме. Рассказывая ей о соперничестве Котора с Дубровником и о Венецианской республике, о палаццо и мраморной штукатурке. А сам при этом старался не замечать, как шорты обтягивают ее попу, когда она наклоняется сфотографировать очередную кошку. Как проступают соски под майкой. Опускал глаза и прилипал взглядом к золотой цепочке на тонкой щиколотке.
Говорил себе, что мне это не нужно. Хотя бы уже потому, что не нужно ей. А как только, вроде бы, уговорил, она поскользнулась на мокрых камнях и оказалась у меня в руках. Неожиданно. Прижавшись всем телом. То есть это я прижал ее к себе, успев подхватить, но какая разница?
Она раскрылась на мгновение, потянулась навстречу — и тут же нырнула обратно в свою раковину. Выстроила пятиметровую каменную стену, захлопнула кованые ворота и подняла мост.
Это было очень странное чувство. Злость? Нет. Обида? Тоже нет. Досада, разочарование, недоумение? Черт его знает.
От кого ты прячешься, хотелось спросить. От меня — или от себя?
То легкое и веселое, появившееся между нами вчера и сегодня, исчезло. Вернулось напряжение — но происхождение его явно было иным. Все это напоминало обгоревшую на солнце кожу. Не больно, но лучше не трогать. А не трогать не получалось.
Раздражение вылезло за обедом, когда Настя без спроса полезла ко мне в тарелку. У Марьяны тоже была такая привычка. А я моментально становился псом, к которому в миску сунулась кошка. Сам мог отдать хоть все, но подобную бесцеремонность не выносил. Что мешает открыть рот и попросить? Промолчал, но мгновенно придумал страшную месть. Немного похожую на шутку с перцем. Такую же глупую.
Про которское мороженое писали на форуме Винского[1]. Не соврали. Это были не вазочки, а вполне так вазы. Примерно тройная порция. Ну, двойная точно. Мороженое, фрукты и взбитые сливки. От одного взгляда на этот кошмар слипалось все — от глотки до задницы. Настя, судя по выражению, тоже приобалдела.
Значит, ведерко можешь уговорить, да? Ну давай, вперед.
— Ой, Насть… Я, кажется, себя переоценил. Боюсь, не смогу. Придется тебе.
— Хочешь сказать, мне есть две порции?! — она вытаращила глаза и стала похожа на сову.
— Ну, можешь не есть. Но кошки, боюсь, тоже не будут. И с собой не заберешь.
Первая прошла бодро. С восторгом и закаченными под лоб глазами. Разве что не стонала от удовольствия.
— Точно не хочешь? — предложила, покосившись на вторую вазочку, где мороженое уже начало подтаивать. — Офигенно вкусное. В жизни такого не ела. Даже в Италии.
Ой, ну не ври ты, Настя! Даже если и была ты в Италии, в чем я сомневаюсь, нет в мире мороженого вкуснее итальянского джелато. Другое пробовать уже не обязательно. Посмотрю, как ты запоешь, когда второе прикончишь.
— А можно мне еще кофе? — не слишком уверенно попросила она, приступив ко второй порции. — Только не капучино, а черный. Большой двойной.
— Чего? — не понял я. — Это как?
— Москва! — фыркнула она. — Ни черта не знаете. Двойной дабл. Не думаю, что есть в меню, но если попросить…
Попросил. Сделали. Половину, запивая ядерным кофе, Настя кое-как осилила и остановилась.
— Слушай, тебе плохо не будет? — испугался я, уже ругая себя за эту выдумку. — Может, не стоит?
— Все нормально, — пробурчала она, запихнув в рот очередную ложку. — Очень вкусное мороженое.
Настя, а тебе правда тридцать лет? Не двенадцать? Ну ладно, в конце концов, я не заставлял. Хотелось бы знать только, что это — жадность или упертость?
И ведь правда все слопала. Правда, я сомневался, что в ближайшее время ей снова захочется мороженого. Оставалось только надеяться, что до смертельной дозы глюкозы эти две порции не дотянули. Пока она ходила в туалет, залез в интернет и выяснил, что убить могут тридцать граммов чистого сахара на килограмм веса. Настя на глазок весила килограммов пятьдесят, поэтому можно было не беспокоиться. Заодно узнал, что смертельная доза шоколада — восемьдесят пять плиток за раз, кофе — семьдесят чашек, а апельсинов — одиннадцать тысяч.
Впрочем, рано обрадовался. Как только мы сели в автобус и выехали на серпантин, Настя сначала побледнела, потом позеленела, а потом жалобно проскулила:
— Сереж, кажется, меня сейчас стошнит.
