На обратном пути мы неожиданно развеселились. Пытаясь найти по радио какую-нибудь годную волну, наткнулись на забойную ретро-станцию, крутившую замшелые хиты прошлого века. И начали подпевать. Совсем как вчера, когда поднимались к монастырю. Надо сказать, петь я любил. Хотя со слухом и голосом, как деликатно говорила мамина сестра — концертмейстер, у меня имелись проблемы. Впрочем, для Насти природа на вокальные данные тоже не особо расщедрилась. Но, похоже, это нас обоих нисколько не смущало.
— Тебе не кажется, что мы два придурка? — спросила Настя.
— Есть маленько, — согласился я. — Ну и что?
— И правда, пофигу. Хотя для меня это новый опыт. Даже странно, что не надо притворяться, будто я лучше и умнее, чем есть на самом деле. Или переживать, что же обо мне подумают.
— Видимо, твой бывший был очень серьезный человек.
Вот черт, дернуло же за язык! Как будто само вылетело.
Но Настя отреагировала спокойно. Только гримаску состроила.
— Ну… вообще-то да. Послушай, Сереж. Если тебя парит сам факт его наличия… то есть бывшего наличия… Или там его статус. Знаешь, не стоит.
Я мог бы ответить, что сам решу, насчет чего париться, но это прозвучало бы грубо. Поэтом счел за лучшее промолчать. Не стоит так не стоит.
Настя
И вот что интересно. За рулем я всегда была акулой. А в качестве пассажира — овцой. Ездила жестко, но аккуратно, стараясь никому не мешать. И с реакцией все было в порядке — поэтому Серегину не могла не оценить. Но когда сидела рядом с водителем и от меня ничего не зависело, в подобных ситуациях пугалась почти до обморока. С тех пор как мама двадцать лет назад неаккуратно вошла в поворот и мы перевернулись в канаву. Не пострадали, но истерика со мной случилась знатная. Да и Вовка относился к тем, кто уверен: правила для лохов. Паршивец был бит-терт неоднократно, хотя и по мелочи. Поэтому я старалась ездить по возможности не с ним, а на своей ласточке Ауди, которую продала после развода.
Будь я сейчас за рулем, среагировала бы так же, хотя большинство водителей тупо затормозили бы. Но после этого, скорее всего, доползла бы до ближайшего кармана и застряла там надолго. Сергей взял себя в руки на удивление быстро. Да и вообще он удивлял меня постоянно, когда по мелочи, когда крупно. Может, потому, что сначала предубеждение заставило думать о нем как о человеке абсолютно несерьезном и не слишком приятном, если не сказать хуже. Хотя уж лучше такие сюрпризы, чем наоборот: очароваться, а потом разочаровываться, постепенно, по мелочам.
Я думала, что за полгода, прошедшие до свадьбы, хорошо узнала Вовку, но это была иллюзия. Надо признаться, в чем-то он так и остался для меня незнакомцем даже после развода, несмотря на четыре года вместе. И на то, что первые два у нас все шло хорошо. Но… это была такая… работа. Притирка, подгонка. Возможно, и разница в возрасте сказывалась.
«Твой бывший был очень серьезный человек», — сказал Сергей. И не ошибся. Нет, моя веселая, «девчонская», ипостась Вовку не раздражала, во всяком случае, явно. Но чувствовалось в этом… снисхождение с высоты статуса и жизненного опыта. Мы никогда не были на равных, на одной волне. Не понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Даже в постели мне приходилось рассказывать о том, чего хочу, что нравится, а что нет. И пусть я действительно никогда не стеснялась говорить о сексе, но все же предпочитала, чтобы это было возбуждающей эротической игрой, а не… политинформацией.
Приходилось признать, что никогда и ни с кем я не чувствовала себя так легко, как с Сергеем за последние четыре дня. Первые два — не в счет, но это была моя вина, потому что упиралась, как баран, доказывая себе, что он мне не нравится. А может, потому и упиралась, что чувствовала где-то в глубине: будет так хорошо, что… будет очень плохо. Потом.
Так, Настя, мы же договорились, о «потом» думать не будем. Бери то, что есть сейчас. Это ведь не только постель, но и много других эмоций. То, чего так не хватало за последние два года. А может, и раньше, когда приходилось притворяться серьезной взрослой Настей.
На обратном пути я вспомнила об оставшейся половинке пиццы и дотянулась до сумки, брошенной на заднее сиденье. Жевала сама, давала откусить Сергею, когда дорога позволяла. Да, если так пойдет и дальше, домой вернусь со щеками шире спины. Мама будет в шоке, начнет прозрачно намекать, что после тридцати никак нельзя себя запускать, напомнит про спортзал и корректирующее питание. Нервы, нервы. Возбуждение превалирует над торможением. В состоянии ленивой апатии даже любимые блюда меня не привлекали. Ела только потому, что надо. Кофе и бутерброды за компом.
В Петровац мы вернулись в шестом часу.
— Ну что, на море? — спросил Сергей, приткнув машину неподалеку от гостиницы.
— Ой, нет, — застонала я. — Давай как вчера? Отдохнем немного, потом вечером искупнемся и поужинаем.
— Хорошо, — кивнул он. А когда поднялись наверх и я собралась открыть свою дверь, поймал за руку: — Не уходи. Пожалуйста.
