И все же, все же… Было что-то еще. Мутное. И появилось оно именно после Настиных слов о бывшем. Гендиректоре и депутате. Ладно бы я строил планы на что-то серьезное. Тут, само собой, всплыло бы, смог бы я обеспечить тот уровень, к которому она привыкла. Но разве я думал об этом? После… скольки уже? Или еще? После пяти дней, первый из которых Настя на меня шипела, второй ушел на рисет, и только третий стал переломным.
Незнакомая и сложная дорога требовала постоянного внимания. И лишь выезжая на более-менее ровный участок, я мог посмотреть вправо. И каждый раз сталкивался с ее задумчивым взглядом искоса, который она сразу же отводила. Хотел бы я знать, о чем она думала. Этот разговор — «может, уже хватит играть в Золушков?» — чем он был? Еще одним актом доверия? Как и тот, о кризисе среднего возраста и мечтах? Или таким же сливом случайному попутчику, о котором забудут сразу же, как только поезд прибудет на конечную станцию?
Я точно знал, что забыть ее не смогу долго. И будет так же больно, как и с Эстеллой. А может, и сильнее. Потому что уже сейчас позволил ей зайти намного дальше той черты, где еще безопасно. И она — дала мне слишком много себя, чтобы можно было с легким сердцем нажать на кнопку delete и удалить из памяти. Да, всего за несколько дней. Бывает и так.
При солнечном свете Котор выглядел совсем иначе. Не хмурым и унылым, а ярким, веселым, беззаботным. И неожиданно словно мокрой тряпкой стерло все неприятное. Мы шли по узким улочкам к лестнице, и по Настиному лицу бродила легкая, едва заметная улыбка, заставлявшая его светиться.
Интернет насплетничал, что в крепость можно попасть и бесплатно. За пределами Старого города, у Речных ворот, начиналась старая австрийская дорога, узкая убитая грунтовка, достаточно пологая. Все тот же форум Винского уверял, что идти по ней дольше, но легче. Одна беда: у крепости иногда стоят охранники и не пускают через дыры в стене даже за плату. Обидно было бы забраться так высоко и не попасть в крепость. Поэтому решили подняться по лестнице, а спуститься по дороге.
Нам повезло. На небе не было ни облачка, солнце светило ярко, но не засвечивало красивые виды, дул свежий ветерок, разгоняя жару. Настя на этот раз надела кроссовки, воды взяли побольше, а в
— Видишь вон ту гору над крепостью? — Настя послушно задрала голову, придерживая смешную панаму с полями, в которой была похожа на скаута. — Это Ловчен. Спустимся, пообедаем и поедем туда.
— Ого! На самый верх?
— Ну, не на самый-самый. Там есть стоянка, а дальше пешочком. Но не очень высоко. Не так, как здесь. Если не врут, конечно. Ну что, готова?
— Всегда готова, — она изобразила кривой пионерский салют.
— Тогда пошли.
Памятуя вчерашний опыт, поднимались медленно. Настя решила проверить, действительно ли в лестнице тысяча четыреста шестьдесят ступеней, как писали, но сбилась уже на первой сотне.
— Может, вернешься и начнешь сначала? — предложил я.
Кошачье фырканье в ответ. Ну а как же — мы ведь в Которе!
То и дело приходилось тесниться, пропуская спускающихся сверху. Ну и, разумеется, Настя не могла не останавливаться без конца, чтобы фотографировать все подряд.
— Ты вообще смотришь эти фотографии потом? Или только в Контактик выкладываешь?
— А ты откуда знаешь, куда я выкладываю? — она сдвинула брови.
Упс… Штирлиц спалился снова. А собственно, что тут такого?
— Ну, поискал тебя. Нашел. Нельзя было?
— Почему? Можно. Я, кстати, тебя тоже нашла. Только там закрыто.
— Могла бы заявку подать. Постеснялась?
— Ну… да, — созналась Настя. — А ты?
— И я.
— Убиться веником, какие мы, оказывается, стеснительные. А ведь и не скажешь…
Это было сказано с таким прозрачным намеком, что аж в жар бросило.
— Слушай, ты поосторожнее, а? — попросил я, — нам весь день еще ноги глушить.
Настя
Когда я была помоложе, часто играла в эту игру. Пыталась представить, о чем человек думает. И чаще всего оказывалось потом, что ошибалась. Но все равно успевала сочинить столько… Обычно ничего хорошего из этого не выходило, поэтому стала прекращать это волевым усилием. Едва ловила себя на том, что снова делаю выводы за другого человека. Хотя далеко не всегда получалось, конечно.
Я могла угадать, о чем думал Сергей всю оставшуюся дорогу до Котора, могла ошибиться. Но одно знала точно. Говорить, «кто у нас муж», не стоило. И вовсе не из-за каких-то его возможных комплексов и сравнений. Нет, тут было что-то другое. Или все же сравнения — но иного порядка? Я ведь сказала, что развелась недавно, и Сергей был уверен: с ним поехала бывшему назло. Сам сказал.
К счастью, дорога оказалась не такой долгой, чтобы я зарылась в эти мысли с головой и напридумывала всякой ерунды. Во всяком случае, тому, что финансовый момент прояснился, была только рада. А уж когда начали подниматься в крепость, и вовсе мутные мысли из головы вымело ветром.
