Когда у тебя по жизни облом идет за обломом, к этому привыкаешь и относишься как к чему-то нормальному и обыденному. Как будто так и надо. Кто-то везунчик с рождения, а у кого-то все через тернии — и вовсе не к звездам, а в полную задницу. Вытягиваешь вдруг счастливый билетик и не веришь. Потому что такое может произойти с кем угодно, но только не с тобой. Наверняка в этом прячется какой-то подвох.
Сложно было поверить, что вот так забросил старик в интернет невод и вытащил золотую рыбку. Сначала два дня хотел эту мерзкую тварь пристукнуть, а потом понял, что она и правда золотая. Именно такая, какая нужна. И что теперь с ней делать дальше? Неужели отпустить обратно в море?
Сказочные ассоциации в голову лезли не зря. После той порнографической Красной шапочки, которую мы разыграли. С воображением у меня все было окей, и представлял себе иногда такое, что мама не горюй. Но точно не то, что из секса можно устроить подобный балаган.
Настя уже спала, уткнувшись носом мне в плечо, а я лежал и вспоминал весь этот цирк-шапито на колхозном поле. И улыбался, как дурачок, глядя в потолок.
Все эти дни мы в основном ходили, держась за руки, а тут вдруг обнялись, и получилось так, словно две детальки лего вошли в пазы. И подстроились под шаги моментально, как в танце. Правда, моя ладонь тут же сползла с ее талии ниже. Так и шли до самой гостиницы.
А там творился локальный дурдом. С третьего этажа раздавались вопли: ругались Лешик с Валечкой. Дверь той комнаты, откуда они перебрались наверх, была открыта: Милица разговаривала с незнакомой парой слегка за сорок. Мы с Настей переглянулись: не дай бог новые соседи окажутся такими же настырно дружелюбными. Но те, увидев нас, сдержанно поздоровались по-английски, не выказав никакого интереса. Уже неплохо.
— Главное, не стони громко, — шепнул я Насте на ухо, и сразу же ее когти впились мне в бок. Ну да, если что, я щипал ее за попу, а она пыталась выдрать мои внутренности.
— Ко мне придешь?
Кивнув, Настя пошла к себе. Я повесил в сушилку мокрые плавки и услышал, как наверху бахнула дверь — весь дом затрясся. Кто-то ссыпался вниз по лестнице. Выглянув в окно, я успел увидеть, как на Лешика сверху обрушился водопад.
— Да я тебя урою! — взревел он, стряхнув воду с бритой башки, и добавил поток отборной нецензурщины. Правда, после этого не вернулся, чтобы выполнить обещанное, а быстро поднялся на улицу и исчез.
— Ну и? В окно будем пялиться или поинтереснее чего придумаем?
Я обернулся. Настя стояла, прислонившись спиной к двери, и смотрела на меня. Подойдя к ней, я повернул ключ в замке и забрался под ее футболку. Провел большими пальцами под грудью.
— Мне хотелось это сделать еще в первое утро.
— Маньячина! — она рассмеялась и взлохматила мои волосы. — Извини, но единственное, чего мне тогда хотелось, это убить тебя.
Рывком подхватив за талию, я не слишком деликатно бросил ее на кровать и наклонился, прижав руки к покрывалу.
— Ну что, попалась? А нефиг было садиться в машину к незнакомому маньяку! Разве тебе мама не говорила, что это опасно?
— Стоп, стоп! — Настя замотала головой, — так не пойдет. Давай сначала.
Вскочив с кровати, она запрыгала и замахала рукой, как будто голосовала на дороге. Я сделал вид, что смотрю на нее, опустив стекло. Оглядел оценивающе с ног до головы, цыкнул зубом.
— Здравствуй, красавица. Куда надо?
— Здравствуй… — Настя прыснула в кулак, — Серый… волк!
— Подожди, так волк или маньяк? — уточнил я.
Она задумалась.
— Пусть будет волк. Перчаток-то нет. Они маньяку как-то больше к лицу. То есть к рукам. То есть… ну ты понял! Маньяка в перчатках на другой раз оставим.
— Окей. Садись, Красная шапочка. Ты, наверно, к бабушке идешь? Пирожки ей несешь?
— Как ты угадал, Серый волк? — она осторожно присела на край кровати, расправив на коленях воображаемую юбку. — Бабушка живет за лесом. Она уже старенькая, больная. Мама напекла пирожков и говорит: отнеси ей, только побыстрее, пока не остыли. А я боюсь, что не успею, если пешком пойду. Принесу холодные.
— Не бойся, домчим в шесть секунд. У меня крутая тачка, а сам я гонщик Формулы-один из конюшни Макларен. Как бы твоей бабушке еще не обжечься.
— Ох, какой же ты крутой, Серый волк, — Красная шапочка закатила глаза к потолку и осторожно пододвинулась ближе. — И тачка у тебя такая крутая, и зубы такие большие. И, наверно, не только зубы…
— О да, Красная шапочка, — кивнул я. — Не только зубы. Кое-что еще.
— А что ты скажешь, Серый волк, — она подползла еще ближе и положила руку мне на колено, плавно сдвигая ее в сторону «кое-чего еще», — если нам найти симпатичную полянку и перепихнуться?
— Ой, ну не знаю… — я изобразил крайний испуг, — Мамочка говорила, ни в коем случае нельзя подбирать на дороге незнакомых голосующих Красных шапочек, они для волков смертельно опасны.
— Да ты маменькин сынок, Серый, — Шапка разочарованно убрала руку. — Останови, я выйду и другому волку проголосую. С большими… зубами. Может, он окажется сиротой.
