— Подожди, Красная шапочка, — я прибавил газу и заблокировал двери. — Я, вообще-то, не против, но… как же бабушка? Она ведь ждет пирожков? Горячих?
— Ты знаешь, волк, я читала в интернете, что горячая выпечка вредна для желудка. А бабушка и так больна. Но если ты не хочешь…
— Еще как хочу! Можешь проверить!
Проведя инспекцию на ощупь, она задумалась.
— Ну как бы да, но… а вдруг ты туда туалетной бумаги натолкал?
— Смотри, — я вывернул руль вправо, — вон там симпатичная поляна. Спорим, что не бумага? Если проиграешь, помоешь машину своими трусами.
— А-а-а… подожди, а если выиграю? — запутавшись в условиях, она захлопала глазами.
— Тогда я тебя трахну. Грубо и грязно. По-волчьи. Ты же хотела, нет?
— Не понял. А чем трахнешь, если там бумага?
— Так ты будешь проверять? — уточнил я. — Или дальше поедем?
Хихикнув, расстегнула молнию.
— Черт… Не бумага. Печаль.
— Чего печаль? Нечего отлынивать, проиграла — снимай трусы и мой машину.
— Ну что делать. Придется. Надеюсь, волк, ты мне поможешь? Мыть?
Капризно выпятив губу, она встала на кровати во весь рост, медленно выбралась из шортов и еще медленнее потянула вниз трусы. Наблюдая, как я наблюдаю за ней.
Настя
Господи, какой дурак! Какой классный, замечательный дурак! Таких не бывает!
Вот с такой мыслью дурочка Красная шапочка и уснула, довольная, как слон. Кстати, почему как слон? Да не все ли равно, если довольная?
А вот проснулась не особо в духе. Приснилось что-нибудь? Или ПМС догнал? Рано, вроде. Обычно накрывало дня за три до месячных, а до них оставалась неделя. Если уж и сдвигало, от перемены климата или еще по какой-нибудь причине, то в сторону задержки, а уж никак не вперед. Только этого не хватало!
Или от погоды? Парило уже с утра, а к вечеру прогноз обещал грозу. Мы собирались на весь день в Бар, не хотелось бы под дождь попасть, особенно на обратном пути. Мне одной такой дороги хватило по гроб жизни.
Как бы там ни было, от утренних нежностей я уклонилась. Под предлогом того, что зависнем на полдня в постели и никуда не успеем. Оставив Сергея готовить завтрак, в одних трусах отправилась к себе мыться и одеваться. Забыв, разумеется, что у нас вчера появились соседи. И, по закону подлости, им понадобилось выйти из комнаты именно в этот момент. Хорошо хоть футболкой с шортами прикрылась. О чем они подумали, увидев меня полуголую, выходящую утром из чужой комнаты, можно было не сомневаться. Правильно подумали.
Вчера я бы только посмеялась, но сейчас настроение еще сильнее испортилось.
Черт, да в чем дело-то? Что не так? Если не считать того, о чем я себе запретила думать.
— Насть, что с тобой? — как ни пыталась я состроить веселую физиономию, Сергей все-таки заметил мое настроение.
Еще одна золотая звездочка ему в табель.
— Сереж, не знаю, — честно ответила я. — Как-то смурно, но почему — понятия не имею. Сделай одолжение, не ищи причин в себе. Это точно не из-за тебя. Единственная просьба, поосторожнее с шутками. Могу не понять.
— Ну… бывает, — пожав плечами, он скинул мне на тарелку со сковороды кусок омлета. — Постараюсь. Только если засмурнеет еще сильнее, не шипи и не фырчи. Просто маякни как-нибудь. Типа «не влезай — убьет». А еще лучше — начинай орать. Я предпочитаю громко поругаться, а потом сразу помириться, чем молча дуться друг на друга неделю. У меня родители так делают. Очень неприятно.
— Орать — как Лешик с Валечкой? — хмыкнула я. — Интересно, они помирились?
— Не знаю. Да лучше уж так, чем Антарктида с пингвинами. Хоть какая-то движуха. Кстати, она его из окна вчера водой облила. Валечка.
— Убиться веником, — хмыкнула я. — Какие страсти. А он что?
— Не знаю. Обложил ее по матери и ушел. А потом пришла Красная шапочка.
Я не удержалась и захихикала, но это был короткий всплеск. Стрелка качнулась и опять вернулась на ноль.
По дороге я в основном молчала. Было душно и маятно, и красоты вокруг не радовали, даже фотографировать не хотелось. Сергей посматривал на меня искоса, но тоже молча.
Я надеялась, что прогулка по старому городу приведет в чувство, но получилось с точностью до наоборот. Оставив машину на крохотном пятачке стоянки, мы пошли пешком в гору по узкой извилистой улице.
— Странно, обычно старый город в центре, а не в пяти километрах от него, — бурчала я недовольно.
— Потому что это не город, — пояснил Сергей. — То есть был когда-то город, а потом взорвались пороховые склады, и от него ничего не осталось. Восстанавливать не стали, построили новый у моря.
— Ты хочешь сказать, мы идем смотреть на развалины?
— Ну да. А что?
— Жаль, я не знала. Если остались одни руины, значит, там уйма народу погибло. Неприятное чувство в таких местах.
— Насть, я в Ленинграде в блокаду погибло меньше?
— Ты не понимаешь, — я начала злиться. — Это совсем не то. Одно дело, когда все восстановили и люди по-прежнему там живут. А другое — когда так все и осталось. Какой-то… не знаю, страшный отпечаток. Может, я ненормальная, но после Помпей месяц спать не могла.
— Так переживала за людей, которые погибли две тысячи лет назад?
