— Поехали. Хотя сильно подозреваю, что там нет ничего особо интересного. Порт, которому чуть больше ста лет.
Мы спустились к стоянке, где оставили машину, доехали до центра, безликого и унылого. Минут через двадцать бесцельного блуждания по одинаковым скучным улицам, застроенным одинаковыми многоэтажками, настроение упало в полный ноль. Над раскаленным асфальтом плыло марево, и если бы не ветерок с моря, дышать было бы нечем.
— Тут вообще есть хоть на что-то посмотреть? — капризным тоном спросила Настя.
— Нет! — отрезал я. — Ничего тут нет. Что есть — ты туда не захотела. А тут — ничего. Дворец королевский, но тоже новодел. И там сегодня выходной.
Она надулась и замолчала окончательно. Сильно напомнив Настю самого первого дня. Мы даже шли так же — чуть поодаль друг от друга, хотя в последние дни все время держались за руки. По-хорошему, имело смысл пообедать и ехать обратно. Как раз успели бы на море сходить. А в Баре даже море было грязное и тоскливое. А какое оно может быть рядом с портом? Крайне неудачная вышла поездка, но кто ж знал, что так получится.
Я высматривал ресторанчик посимпатичнее, но, как назло, на глаза не попадалось ничего, куда хотелось бы зайти.
— Может, на набережной что-нибудь поприличнее найдется? — предположила Настя.
Еще пятнадцать минут мы плелись по такой же унылой набережной. Кафе там были, конечно, но… Если я хотел приземлиться, Настя корчила рожу. А то, куда пошла бы она, не нравилось мне. Наконец, уже в пяти минутах от того, чтобы разругаться, попалась какая-то псевдоитальянская харчевня. Лучше было бы по-быстрому закинуться пиццей, но мы зачем-то заказали стейк и ризотто, что означало минимум полчаса тягостного ожидания. Спасла возможность потупить в интернет, каждый в своем телефоне.
— Что это? — с брезгливой миной спросила Настя, ковыряясь в тазике с бурой клейкой массой.
— Видимо, то, что заказала, — я с усилием пытался разрезать свой rare, сильно пережаренный даже для well done[1].
— В Питере итальянскую еду и то лучше готовят, — минут через десять она отодвинула тарелку.
Упоминание Питера стало для меня критической массой.
— Ну вот что, Настя, — брошенная вилка улетела под стол. — Я сказал, что лучше поругаться, чем шипеть друг на друга, но знаешь, ругаться тоже нет настроения. Так что отдохни от меня пару часиков, ладно? Сейчас два, в четыре встретимся на стоянке. Надеюсь, не заблудишься.
Ответа ждать не стал. Поднялся и ушел.
Что делать два часа в этом заунывном месте, я понятия не имел. Но лучше уж шататься без дела, чем разосраться в хлам, а к этому все и шло. Конечно, существовала опасность, что она не успокоится, а заведется еще сильнее. Или наоборот — сильнее заведусь я. Но все равно имело смысл рискнуть.
Настя
Пару минут я обалдело смотрела в ту сторону, где он свернул за угол. Потом сообразила, что машинально при этом поедаю омерзительное варево из слипшегося риса и наструганных кусками шампиньонов. Запила соком, перетащила к себе тарелку Сергея, но мясо тоже оказалось несъедобным. Как говорила бабушка Нюта, все дерьмо к нашему берегу.
То, что он встал и ушел, меня вовсе не удивило. Удивило еще одно совпадение. Именно это хотела сделать я. Сказать: может, нам погулять врозь, потому что часа мне, кажется, не хватило. Да и он, полазив по этим своим драгоценным развалинам, вернулся явно на взводе. Хотя и пытался делать вид, что это самое прекрасное место, которое посетил за всю жизнь. Но не представляла, как лучше сформулировать. И как еще воспримет, потому что сказал утром: предпочитает поругаться громко, чем молча дуться.
Я как раз терпеть на могла бурные ссоры с воплями. Мои родители вообще почти не ругались, но и не пыхтели друг на друга по несколько дней. Просто уходили заниматься каждый своим делом, пока не спадало раздражение. Впрочем, вывести из себя отца — пришлось бы сильно постараться, он всегда был таким… немного не от мира сего. А вот за стеной жили страшно скандальные соседи, которые устраивали ор по несколько раз на дню.
В общем, я не знала, что хуже: итальянская ругань на грани драки или ледяное молчание в течение недели. Компромиссный вариант отползти в окопы и успокоиться устраивал меня намного больше.
Украдкой скормив остатки бифштекса двум бродячим кошкам, я расплатилась и вернулась на набережную. Села на скамейку под пальмой и впала в прострацию. В таком состоянии мне обычно помогали рукописные заметки. Рисовала таблицу в два столбца и записывала в один плюсы, в другой — минусы. Но сейчас писать было не на чем. Ввод с клавиатуры или в телефон так не работал. И все же я попыталась разбить свои эмоции мысленно.
В сухой остаток выпадало то, что и так уже было очевидно.
Ты влюбилась, Настя, и не знаешь, что делать с этим дальше. Поскольку не все зависит от тебя.
