Но нет. Сработало. Я бродил по городу, даже не глядя по сторонам — было б там на что смотреть! — и с удивлением понимал: раздражение, не успевшее дойти до точки кипения, постепенно остывает. Мы не поссорились — и поэтому не нужно было мириться. Признавать свою настоящую или мнимую вину, просить прощения. Это был своего рода бэкап. Мы могли поругаться, испортить весь день, хорошо если только один. Но этого не произошло.
Впрочем… все, о чем я думал, пока относилось лишь ко мне. Я не знал, как Настя восприняла мой уход. Но очень надеялся, что так же. Пришел на стоянку раньше и ждал ее. Даже хотел загадать: если не ошибся, значит… Но одернул себя, не успев сформулировать это самое «значит». Побоялся рисковать. Иногда я слишком близко к сердцу принимал такие глупости. Вместо этого попросил куда-то в мировое пространство: пусть все будет хорошо. Сейчас и потом. Даже если и не у нас вместе — все равно, пусть все будет хорошо.
Увидев ее издали, отвернулся. Сделал вид, что смотрю в другую сторону. Ждал: как подойдет, что скажет. Она… подкрадывалась. Ну то есть это ей так казалось, что подкрадывается тихонько. А на самом деле пыхтела, шуршала по асфальту сандалиями и шелестела каким-то пакетом. В разведку я бы с ней не пошел. В том смысле, что засекли бы за километр. Но то, что пыталась подобраться незаметно, было хорошим знаком. Очень хорошим.
Подошла, обняла сзади — и я вздохнул с облегчением. И пожалел, что не загадал.
Кто бы мог подумать, что это так легко. Как будто кнопку нажать. «Загрузка ссоры прервана». Главное — заставить себя это сделать, пока еще можно. Пока обида или злость не перевесили.
Настроения шутить, болтать не было — пока еще не было. И поэтому мы молчали. Но это молчание казалось… легким, что ли? Я посматривал на нее искоса. Она сидела, закрыв глаза, запрокинув голову на спинку. Лицо не выражало ничего, кроме страданий от духоты. И только краешки губ говорили: плюс, а не минус.
Испарина на лбу, слипшиеся волосы на висках. Капли воды на груди: пила из бутылки и пролила. Едва уловимый запах свежего пота на чистой коже, от которого моментом сносит крышу.
Настя…
Странно, мне всегда нравилось это имя. Именно так. Анастасия — что-то слишком холодное, жесткое. Настя — светлое и ясное, как начало весны. Звуковая ассоциация, наверно. Наст — подтаявший и замерзший снег. Солнце и мороз после оттепели. Хотя сейчас было как раз наоборот. Тепло после холода.
Она так выразительно шуршала своим пакетом, что пришлось поинтересоваться содержимым. Вообще дамские покупки меня мало занимали. Ладно еще, если это уже надето и выставлено на обозрение. Но куда деваться, иногда приходится.
Купальник с навигатором вместе натолкнули на идею. Как посмотреть на него не в виде невнятной тряпочки, а в функциональном режиме. Тем более грозовая туча намекала, что это единственный шанс сегодня оказаться на море.
Если от нашего Лучице пойти по другой пешеходной тропе, можно было выйти на большой пляж Булярица. Пешком примерно столько же, сколько мы шли до монастыря, но не так круто в гору. Интернет уверял, что часть пляжа с признаками цивилизации, а дальняя, куда мы как раз и свернули, вполне дикая.
Место, где мы могли бы остановиться, нашлось метрах в пятидесяти от воды. Народу с той стороны почти не было. Несколько человек, поглядывая на небо, собирались уходить.
— Сереж, ты бы вышел, — попросила Настя, когда я заглушил двигатель. — Переоденусь.
— Ты вдруг застеснялась? — хмыкнул я.
— Нет, — зашипела она, сдвинув брови. — Но я все-таки окунуться хочу.
Намек был вполне прозрачен. Если останусь, то не факт, что это ей удастся. Ну… резонно, да.
— Держи, — я отдал ей ключи. — Закроешь.
Вылез и побрел потихоньку к морю, куда тянуло как магнитом. Купаться хотелось страшно. И трусы на мне были темно-синие, вполне сошли бы за плавки, но вот натягивать потом шорты на мокрые или на голое тело совсем не хотелось.
Рядом зашуршала под ногами мелкая галька, и я обернулся. Купальник оттенял загар и подчеркивал Настину фигуру. Очень соблазнительно.
— Красивый. И ты в нем — тоже, — и добавил, не удержавшись: — Но зеленый круче. Это какой по счету? Третий?
— Здесь четвертый, — она протянула мне ключи. — А вообще семнадцатый.
— Ничего себе! — присвистнул я. — В каждом домике свои гномики. Марьяна ложки чайные и кофейные коллекционировала. Причем исключительно краденые. Тащила из кафе и гостиниц. У нее их штук сто, наверно, было.
— Нормально, — рассмеялась Настя, но я успел заметить тоненькую, с волосок, поперечную морщинку между бровями и мысленно обругал себя.
Этот момент с ее бывшим и Марьяной надо было либо озвучить, либо больше не упоминать о них вообще.
Гроза надвигалась быстрее, чем я предполагал. Подул ветер, в клочья разрывая влажную духоту, и солнце накрыло лиловым одеялом. В один момент стало темно, как вечером.
— Настя, выходи! — позвал я.
— Вот черт! — выбравшись на берег, она обернулась посмотреть на тучу. — Сейчас как ливанет. Думала, хоть немного обсохнуть успею. Даже вытереться нечем.
