Не удивительно, что жители бураку сразу начали повсеместно выступать против применения этого термина, наивно полагая, что его формальный запрет чем-то реально повысит их статус. Власти не слишком дорожили своим новым определением сэммин. Решив не накалять обстановку, они сравнительно легко уступили требованиям жителей бураку и вскоре ввели для них официальное название токусю буракумин (жители особых поселков), которое, по существу, играло ту же роль, что и все прежние термины, роль указателя рамок сегрегируемого меньшинства.
О стремлении сохранить дискриминацию париев свидетельствует и предписание властей при проведении подворовой перерегистрации с 1872 г. перед именами жителей бураку ставить особые пометки — бывший эта, син хэймин.
Тем же стремлением, очевидно, объяснялось также фактическое поощрение властями оскорбительных, издевательских описаний сэммин, появлявшихся в официальных и полуофициальных изданиях и после приказа об освобождении. Так, например, в одной весьма ответственной публикации имелись такие строки: «Все бедняки (сэммин.— 3. X.) в основном лентяи. Не будучи усердными в труде, они исключительно по своей вине впали в нищету. И при этом все же постоянно смеют жаловаться на какие-то тшблагоприятные внешние обстоятельства!» [71, с. 209]. Такие суждения логически освобождали власти от необходимости заниматься проблемами трущоб и ухудшения положения париев и в то же время стимулировали сохранение социальной разъединенности между людьми.
В другой официальной публикации, в справочнике «Руководство по национальным обычаям и нравам» («Дзэнкоку миндзи канрэй руйсю»), изданном министерством юстиции в 1880 г., было
дано такое определение париев: «Эта и хинин (здесь даже были сохранены старые, запрещенные властями названия париев.— 3. X.) —самые низкие среди людей. Они, по существу, почти звери» [86, с. 37—38]. Подобные суждения вполне обоснованно стали восприниматься теми, кто этого хотел, уже не просто как оправдание сохранения сегрегации, а как призыв к насилию и погромам. Практически такой же провокационный характер имели л нередко появлявшиеся в газетах тщательно подобранные материалы, в которых парии обычно изображались крайне низкими и порочными существами, наносящими материальный и моральный ущерб всему обществу.
Таким образом, са»ми власти и правящие круги буржуазной Японии способствовали сохранению в стране сегрегации париев, изоляции их от общества. Эти действия правителей Мэйдзи вызывались не только их несомненной предубежденностью, распространением среди них самых диких предрассудков, но и вполне конкретными социальными и политическими потребностями классового общества. О некоторых из них писал Лафкадио Хёрн, европеец, живший в Японии в конце XIX — начале XX в.: «Правительство оказалось достаточно хитрым и не преследовало хинин6. Ибо их цыганский образ жизни избавлял общество'от лишних забот. Не было необходимости содержать большое число правонарушителей или обеспечивать достойную жизнь людям, не способным заработать себе на пропитание: все они переводились в состав хинин. Там правонарушители, бродяги и нищие ставились под определенный контроль и практически исключались из сферы внимания властей» [96, с. 5—6]. Сохранение сегрегации париев и после переворота Мэйдзи, по существу, избавляло власти от необходимости уделять внимание и средства решению многих неприятных проблем. В поселения париев по-прежнему попадали правонарушители, калеки, беспомощные одинокие люди, бедняки —все те, кто по каким-то причинам стал нежелательным, обузой для «обычного» общества. Так, напршмер, в 1886 г. губернатор префектуры Токио приказал переселить в бураку всех бедняков округа, поскольку их дома и они сами, по его словам, выглядели уж крайне убого и портили достойный вид столицы [73, с. 206—207]. Кстати, такие меры властей были одной из причин продолжавшегося н после переворота Мэйдзи относительно более быстрого роста численности жителей бураку.
Однако заинтересованность властей в сохранении сегрегации париев определялась не только старыми, но и многими новыми стимулами. Наличие дискриминации буракумин в эпоху Мэйдзи давало господствующим кругам возможность более «обоснованно» •снижать заработную плату всем рабочим, повышать арендную плату в деревне, а в трудных, кризисных ситуациях обвинять во всех бедах «проклятых» париев. Другими словами, японская буржуазия, помещики и высокопоставленная бюрократия были материально заинтересованы в сохранении сегрегации.
Об этом убедительно говорит и тот факт, что власти не раз
