его, и он счел долгом своей совести сделать все возможное для облегчения их положения. Еще в 1870 г. он обращался к влиятельному в верхах советнику Окума Сигэнобу (1838—1922) с запросом по этой проблеме, а в январе и марте 1871 г. направил правительству два послания, в которых изложил свою точку зрения на возможные пути ее решения (см. Приложение 28).
Предложения Оэ Таку были гораздо более конкретными и радикальными, чем проекты его предшественников, и их осуществление, несомненно, могло принести определенные положительные результаты. Так, в своем январском послании он отмечал недостаточность одного лишь официального акта отмены дискриминации. Он настаивал на необходимости подкрепить его мерами материального обеспечения: предоставлением средств для поощрения деловой активности, для создания новых современных предприятий с привлечением зарубежных специалистов и т. д. По его мнению, в решении этой сложной социальной проблемы должна участвовать общественность всей страны.
Однако и Оэ Таку оказался не слишком последовательным поборником социальной справедливости. Он счел необходимым вначале перевести в состав хэймин и оказать материальную поддержку только наиболее состоятельным и предприимчивым жителям бураку. И лишь после этого, по его мнению, процесс освобождения можно было бы распространить на все остальные слои париев. Или, вернее, на их значительную часть. Ибо наиболее бедных и несостоятельных он, так же как и его предшественники» предлагал отправить на о-в Хоккайдо.
И все же, несмотря на известную непоследовательность, его идеи и деятельность в целом заслуживают положительной оценки. Его основная заслуга заключается в том, что он один из первых подчеркнул особую сложность и многоплановость явления сегрегации, необходимость всесторонних усилий, а также постепенности в ее ликвидации. Его идеи дали еще один импульс общественному самосознанию в этой сложнейшей социальной сфере. .
При поддержке некоторых высокопоставленных чиновников в июле 1871 г. Оэ Таку был введен в состав Промышленного отдела Народного ведомства, где ему предложили заняться подготовкой законопроекта об изменении статуса париев. Это назначение было вызвано рядом объективных обстоятельств. Прежде всего, власти стремились довести до какого-то реального результата усилия когисё по данному вопросу. Их побуждали к этому все более настойчивые просьбы париев, которые >на протяжении 1870—1871 гг. неоднократно обращались с соответствующими петициями к властям. В частности, с подобной петицией выступили жители бураку префектуры Хёго [7, т. И, с. 13]. Но, пожалуй, наиболее важное значение имело то, что сами власти уже не только убедились в политической необходимости изменения статуса париев, но и надеялись извлечь некоторые выгоды от подобного акта. Так, в пользу освобождения париев в июле 1871 г. неожиданно высказалось Финансовое ведомство, видя в нем воз-можностъ обложить дополнительно налогами около полумиллиона жителей страны и тем самым значительно пополнить государственную казну, что в условиях намечавшегося осуществления реформ было весьма кстати [7, т. II, с. 13].
Наконец, 28 августа 1871 г. Дадзёкан (так называлось тогда правительство Японии) опубликовало знаменитый декрет № 61, который явился итогом всех предпринимавшихся официальными властями усилий решить проблему париев (см. Приложение 29). Но этот итог оказался весьма скромным. Предложенное сверху решение сложнейшей социально-политической проблемы свелось лишь к официальному запрещению называть париев эта-хинин, т. е. формальной отмене сословной сегрегации, и распространению принципа свободы выбора занятий на жителей бураку. Никаких практических мер, которые могли бы содействовать решению проблемы, декрет не предусматривал.
Что же, по существу, представлял собой этот декрет и какую роль он сыграл в общественной жизни Японии?
Многие государственные деятели Японии того периода нередко •изъяснялись в духе таких всемирно известных политических документов, как Декларация независимости США или Декларация •прав человека и гражданина Французской буржуазной революции конца XVIII в. Это вполне соответствовало духу времени, переживаемого Японией. Однако новые японские лидеры всегда при этом оставались достаточно трезвыми прагматиками. Так, принимая декрет об освобождении сэммин (как его тогда называли), власти отнюдь не намеревались осуществить реальное уничтожение сегрегации париев. У них были другие, вполне конкретные цели: получить дополнительные средства для государственной казны, привлечь париев к службе в армии и использовать их как источник рабочей силы. Кроме того, правителям Мэйдзи в условиях развития международных контактов очень хотелось выглядеть в глазах Запада вполне респектабельными, современно мыслящими политическими деятелями, которых нельзя было бы упрекнуть в дикости и косности.
