В XVII в., пока режим Токугава не испытывал чрезмерных трудностей в социальной сфере, у него не было особой нужды во введении официальных норм дискриминации, ему вполне достаточно было традиционных. Кроме того, в период междоусобных войн и укрепления позиций дома Токугава правители страны и даймё, создавая новые поселения сэммин, преследовали главным образом экономические цели, что также уменьшало необходимость в официальном закреплении сегрегации сэммин.
Однако к XVIII в. характер отношения властей и знати к париям стал определяться в основном уже не экономическими, а идейными и политическими соображениями [54, с. 50]. Экономическая значимость бураку для знати несколько снизилась в связи с наметившимся в эти годы общим хозяйственным застоем в стране. Но в то же время вследствие неуклонного нарастания труд, постен во всех сферах общественной жизни власти стали уделять все больше внимания попыткам укрепить сословную систему — главную основу режима Токугава. В этих условиях наличие в стране групп париев приобрело для режима по преимуществу политическое значение. Свою крайнюю нетерпимость к сэммин, закрепленную особыми юридическими актами, и их строжайшую изоляцию от остального народа правители страны стремились сделать логической основой и оправданием всей своей социальной политики, образцом для регламентации положения остальных сословий.
Собственно, социальное отчуждение было характерно для взаимоотношений всех слоев населения страны: крестьяне презирали ремесло и ремесленников, а последние с высокомерием относились к купцам н торговле. Но все они с особой нетерпимостью относились к сэммин [76, с. 86], ниже которых в обществе уже никого не было. На этой основе и создавался тот психологический климат, который делал возможной и эффективной политику жестокого подавления и ограничений остальных слоев населения. В этом-то и заключалось особое идейное и политическое значение сегрегации париев в XVIII в.
В связи с этим возникает один существенный вопрос: почему же оказалось возможным столь резкое и неуклонное ужесточение официальной политики именно в отношении париев? Ведь в своих взаимоотношениях с другими слоями населения власти все же иногда проявляли н определенную терпимость и гибкость.
Дело тут, очевидно, в том, что дискриминируемое меньшинство в целом никогда не играло в экономической жизни страны такой важной роли, как крестьяне и тёнин. Традиционно и юридически доступная для них сфера деятельности, хотя сама по себе и весьма необходимая и важная, все же не была столь же решающей, как земледелие и производство основных изделий ремесла. Кроме того, и в пополнении феодальной казны парии не имели такого значения. как земледельцы, купцы п ремесленники. И наконец, ужесточение политики сегрегации не в последнюю очередь порождалось также н широко распространенными предрассудками, которым господствующие круги были заражены, пожалуй, в наибольшей степени.
Регламентирующая положение париев активность властей стала особенно заметной с конца XVII в., когда усилились ограничения и всех других слоев населения. Прежде всего, власти попытались более четко зафиксировать рамки дискриминации: точно очертить круг доступных занятий, определить допустимую по фасонам и расцветке одежду, приемлемую манеру 'поведения. Тем
самым они хотели еще раз наглядно подчеркнуть незыблемость и логическую обоснованность всяческих сословных барьеров.
После 1671 г. при регулярных переписях населения париев, как правило, стали заносить в особые списки, что отражало и подчеркивало их отъединенность от остального общества [7, т. I, с. 41—43]. В 1699 г. власти княжества Ава предписали эта носить одежду, сшитую из материи более грубой и менее качественной, чем одежда представителей других сословий [78, с. 51]. Вскоре такие же предписания были сделаны париям и других владений и городов, в частности Хиросима. В 1712 г. специальным указом сёгунат определил районы страны, селиться в которых париям было категорически запрещено.
Крайнее возмущение властей вызывали участившиеся случаи бегства париев из своих поселений. Такое бегство стало своеобразным способом борьбы с усиливавшейся дискриминацией, правда, борьбы, пока еще совершенно не организованной, индивидуальной и пассивной по своей сути, но достаточно недвусмысленной. Власти всегда рассматривали попытки париев скрыть свое происхождение как весьма тяжкое преступление, направленное против «святых» основ государства. Поэтому было проведено широкое обследование населения с целью выявления скрывающихся эта и хинин для возвращения их в свои поселки [7, т. I, с. 80]. Уже в первые десятилетия XVIII в. «охота на париев» (этагари) проводилась неоднократно, в первую очередь в крупнейших городах Японии (в Эдо, Киото и др.), причем ее осуществляли с нараставшей жестокостью. Особенно широко она проводилась в 1740 и 1795 гг. [71, с. 140—141].
