В XVIII в. многое в париях, оказывается, вызывало возмущение властей. В 1738 г. правительственный указ с раздражением констатировал, что сэммин «опять стали вести себя крайне нагло и бесцеремонно, вызывая тем самым вполне естественное возмущение всех благородных японцев». В связи с этим париев предупредили о недопустимости впредь «любого безобразия с их стороны». Подобные предупреждения с их пор стали обычными и довольно регулярными.
Особенно беспокоили власти попытки париев внедриться в сельское хозяйство и «наглое» стремление добиться в связи с этим повышения своего социального статуса. Это также воспринималось как покушение на «святая святых» общества — его сословное деление. Сёгунат даже попытался пресечь эту тенденцию при помощи официального запрета париям владеть землей. В конце века был принят указ, в соответствии с которым у многих земле-дельцев-сэммин были конфискованы их уже давно обрабатываемые поля [71, с. 133].
Но и другие стороны жизни и быта париев становились предметом все более жестокой регламентации. В 1742 ". правители Такада ввели на территории своего владения крайне унизительный для жителей бураку порядок: за пределами своих поселений (особенно в городах) сэммин могли появляться только со спе-
У
I
I
цнальным муниципальным значком на груди [71, с. 132]. Опубликованный в 1764 г. указ бакуфу определил не только особенности покроя и расцветки одежды париев, но и обязательные для них типы причесок [7, т. I, с. 113—114]. В 1773 г. париев столицы предупредили о недопустимости одеваться не по статусу богато и красиво. Указ 1778 г. в очередной раз с гневом констатировал «ухудшение нравов эта и хинин, которые стали позволять себе безобразные выходки в отношении крестьян и горожан» (см. Приложение 8).
Ряд указов ограничил права и возможности париев передвигаться по стране, навещать своих близких, совершать паломничество, появляться в неурочное время в «обычных» населенных пунктах. Все они звучали крайне высокомерно и оскорбительно для жителей бураку. Так, один из указов, изданный в конце XVIII в., гласил: «Эта категорически запрещается появляться в городе от захода и до восхода солнца. Попав в город, они не должны допускать никакой наглости в отношении к прохожим» [78, с. 53].
Просто поразительно, с какой назойливостью во многих указах звучал этот тезис о «недопустимой наглости эта и хинин». Этому может быть по крайней мере два объяснения. Прежде всего, власти, очевидно, стремились таким образом осуществлять сословное воспитание, исключавшее какие-либо контакты «высших» с «низшими». Тем самым, по существу, обосновывалась и необходимость безропотной покорности крестьян и горожан по отношению к знати: каждый должен был знать свое «законное» место. Но вместе с тем указанный тезис мог свидетельствовать и о том, что дискриминируемое меньшинство никогда не мирилось с унизительными ограничениями и сопротивлялось их осуществлению всеми способами.
Психологическое отчуждение париев осуществлялось самыми разными средствами и способами. Например, официальной системой оценок различных профессий. Так, плотники из числа сэммин в отличие от «обычных» представителей этой специальности назывались «ёгорэ дайку» (грязные плотники) и их использовали лишь на строительстве «недостойных» объектов — тюрем, публичных домов, при оборудовании мест казни [7, т. I, с. 90]. Отчуждению сэммин способствовал и закон сёгуна Цунаёси, предписавший строгую охрану животных, закон, непосредственно не направленный против париев, однако практически усиливший всеобщую неприязнь к ним и к их занятиям.
К концу XVIII в. увеличилось число приказов, вводивших в качестве обязательных дополнительные знаки внешних отличий париев от хэймин. Так, например, в 1766 г. уже упоминавшиеся правители Такада, а в 1779 г. власти Набэока предписали им ношение отличительных воротничков светло-желтого цвета [75, с. 464]. Париям запретили даже в непогоду пользоваться зонтиками, широкополыми шляпами и гэта.
Для усиления социальной изоляции париев власти стимулировали также и их религиозную сегрегацию. Были запрещены сме-
шанные религиозные общины, и париям пришлось создавать свои храмы, которые обычно были более примитивными и нищими, что еще раз подчеркивало приниженность и сегрегацию сэммин. Кроме того, был издан ряд указов о переводе всех жителей бураку в секту синею4. Собственно, приобщение париев к этой секте началось давно. Существует предание, что еще ее основатель монах Синран выступал с проповедями даже среди презираемых слуг храма Гион [86, с. 88—89]. Причем среди них он нашел якобы наиболее преданных своих адептов. Однако это вовсе не означало, что к XVIII в. все жители бураку стали его последователями. Поэтому указы о запрете для париев религиозного многообразия вызвали в их среде недовольство и отпор.
