Брюер проспал весь следующий день и ночь, а, проснувшись поутру, не помнил ничего после нашего возвращения с поля боя. Просящий Делрик настоял на том, чтобы несколько часов тщательно обследовать Брюера. Он, как обычно, мало говорил, но на лице читалось явная озадаченность и немалая подозрительность, которые ничуть не развеяли мои вежливые объяснения.
— Просящий, ему просто стало лучше. — Делрик не переставал хмуро смотреть на мою улыбку, и я добавил: — Можно сказать, это чудо. Наверное, Серафили решили вознаградить такого преданного последователя Ковенанта.
Лекарь ещё сильнее прищурился, но, по неизвестной причине, дальше расспрашивать не стал. А ещё, к моему облегчению, по всей видимости ни сержант Суэйн, ни Эвадина не знали об этом вероятном чуде, и потому я избежал шквала потенциально опасных вопросов.
Большая часть королевского войска к этому времени уже разъехалась — керлы вернулись на фермы, а аристократы в свои замки. А рота Ковенанта задержалась, поскольку наш прославленный ныне капитан вызвалась убрать многочисленные тела, по-прежнему усеивающие землю.
— Нельзя лишать павших священных ритуалов Ковенанта, — объяснила она, — ни уважаемых друзей, ни приговорённых врагов.
Вдобавок к порубленным, закоченевшим, быстро загнивающим останкам, на которых пировали вороны на поле, дюжины трупов валялись на берегу реки. Течение с милю тащило утонувших или убитых мстительными аристократами, и выносило к берегу. Нашему отряду пришлось вытаскивать этих несчастных из воды, чтобы над ними совершили ритуалы и отправили в одну из полудюжины братских могил, которые мы и выкопали. В каком-то смысле работа оказалась почти такой же неприятной, как само сражение, поскольку вода уродует тела и к тому же уносит кучу добычи, которую иначе мы бы собрали.
— Ох, Бич тебя побери, мёртвый ублюдок! — приглушённо ругалась Тория, закрывая лицо рукой, поскольку один особенно раздувшийся труп извергал поистине весьма вонючие миазмы из зияющей раны на груди.
— Следи за языком, — сказала Офила, хотя и не так резко, как когда оговаривала остальных. — Ты же слышала капитана: уважай павших.
— Я бы сильнее уважала этих вонючек, если бы у них осталась хоть одна монета, — пробормотала Тория, когда просящая ушла.
— Вот, — проворчал Брюер, вытаскивая из камышей у берега очередное тело. Этот при жизни был здоровенным, с длинными руками и ногами, да ещё и мускулистым, хотя Брюера его туша никак не напрягала. Казалось, после пробуждения его переполняла безграничная энергия, а лицо всегда светилось открытой улыбкой. — У него есть кошелёк.
— А тебе он не нужен? — спросила Тория, косо посмотрев на Брюера, который присел возле трупа и возился с его ремнём.
— Богатство — это мишура, — фыркнул Брюер, цитируя проповедь Эвадины, которую она читала, когда мы предавали земле очередную порцию мертвецов. Он поднял лицо к небу, улыбнулся солнцу, игравшему на его коже, а потом побрёл обратно в поток, и, насвистывая весёлую мелодию, поймал очередной труп.
— Несчастным бедолагой он нравился мне намного больше, — сказала Тория и помрачнела ещё сильнее, высыпав содержимое кошелька на ладонь: — Четыре шека и четыре игральные кости. Вот это я разбогатела.
Она глянула, как я обшариваю карманы намного менее впечатляющего человека — тощего, как палка, с прорехами в зубах и в жалкой одежде. Его руки покрывали мозоли от постоянной работы в полях, и казалось, вряд ли у него найдётся что-нибудь сто́ящее. Однако, когда я стащил с его ноги тоненький кожаный башмак, в мою ладонь, к отвращению Тории, упал блестящий серебряный соверен.
— Везучий хуй. — Она нахмурилась, глядя, как я пожал плечами и убрал соверен в свой кошелёк. — На него теперь можно купить лошадь, ещё и останется. А то и на две хватит — после такого их будет много на продажу.
Я ничего не сказал. Предложение в её словах читалось ясно, вот только принимать его мне не хотелось.
— Брюер стал весёлым, а ты — охереть каким несчастным, — осторожным шёпотом настаивала Тория. — С тех самых пор, как мы встретили эту ведьму.
— Участие в резне легко может изменить человека, — произнёс я, хотя и знал причины своей молчаливости в последние пару дней. Все свободные часы я проводил над страницами книги Ведьмы в Мешке, не нашёл ничего понятного, но всё равно не мог отвести от неё глаз. Что-то в элегантных изгибах текста и множестве загадочных пиктограмм притягивало меня так, как не удавалось книгам, которые я на самом деле читал.
— У нас по-прежнему есть план? — наседала Тория, наклонившись над разделявшим нас трупом. Её лицо казалось суровым и напряжённым. — Я говорила серьёзно: в следующей битве я сражаться не буду.
— Я знаю, — ответил я. — И да, у нас всё ещё есть план, но по нему мы должны оставаться солдатами, по крайней мере какое-то время. — Я немного подумал, а потом достал из кошелька соверен и бросил ей. — Вот тебе плата, если это успокоит твои тревоги.
Её лицо сосредоточенно сморщилось, она посмотрела на монету, а потом на меня.
— Она купит несколько месяцев, не больше. Элвин, у нас с тобой быстро заканчивается верёвка.
