Она смотрела мне в глаза чуть дольше, чем мне казалось необходимым, и с лица её пропала всякая весёлость. Я догадывался, что это какая-то форма наказания, только никак не мог определить преступление, достойное такой кары. Ей определённо не понравилось, когда я позвал роту прикрыть её от рыцарей Алтуса, тут всё было ясно. Но если это и объясняло её недавние настроения, неужели этого хватило, чтобы вот так рисковать моей шкурой? Это выглядело дурной наградой за её спасение. Или как раз то, что я спас её жизнь, и лежит в основе её отношения — как чувство обиды за тяжкий долг?
— Думаю, у вас есть подходящие лошади? — спросила Эвадина у Фольваста. — Быстрые, но крепкие?
— Моя личная конюшня в вашем распоряжении, капитан, — заверил он её, склонив голову.
— Великолепно. — Она снова повернулась к нам с Уилхемом. — Выезжайте, как только сможете, да не теряйте времени. Мне нужно знать, с чем мы тут имеем дело.
— Разрешите обратиться, капитан, — заговорил я, когда она уже отворачивалась, и получил суровый взгляд, от которого в горле запершило. — Я… не умею ездить на лошади. Во всяком случае, хоть сколько-нибудь хорошо.
Она поджала губы, а потом кивнула Уилхему:
— Рядовой Дорнмал научит. Вряд ли это займёт больше пары дней. Потом выдвигайтесь. — Она прищурила глаза и заговорила ещё суровее: — Или хочешь подождать и найти каэритскую ведьму, чтобы она прочитала защитное заклинание?
Едкий тон, которым она выделила слово «ведьму» заставил меня сдержать дальнейшие возражения и покорно опустить голову. Вот, значит, в чём дело. Чей-то излишне пытливый глаз заметил нас в лагере Ведьмы в Мешке. Или просящий Делрик верно вычислил настоящую причину выздоровления Брюера.
— За дело, — отрезала она, дёрнула головой в сторону лестницы, а потом снова повернулась к старейшине. — А теперь, милорд, с вашего разрешения, я должна проинспектировать гарнизон. Затем мы направимся на склады.
Уилхем сказал, что выбрал мне охотничью лошадь, хотя на мой неопытный взгляд по размерам он ничуть не уступал боевому коню. Красивый чёрный зверь со спокойным характером, если верить экспертному мнению Уилхема, хотя конь так и норовил сбросить меня при любой возможности.
— Слишком сильно натягиваешь уздечку, — сказал Уилхем после одной особенно болезненной встречей с землёй. Мои уроки верховой езды проходили в загончике у конюшен старейшины Фольваста. Я не удивился, узнав, что у него самый большой дом в Ольверсале, стоявший настолько близко к центру города, как только позволяли святилище и библиотека. Это было новое сооружение из красного кирпича, а не из добываемого здесь гранита, и каждый кирпич везли сюда за немалую цену, если верить пожилому конюху.
— В этом городе есть старая поговорка, — сказал он нам, заговорщически подмигнул, и его сильно морщинистое лицо сморщилось ещё сильнее. — Ни один Фольваст не потратит шека там, где можно потратить соверен.
— Ослабь хватку, — добавил Уилхем, когда я поднялся на ноги. — Тебе бы не понравилось, если бы кто-то постоянно тянул верёвку, которая продёрнута у тебя во рту, вот и ему не нравится. И попытайся расслабиться. Ты слишком напряжён. Он из-за этого нервничает.
— Не все выросли в замке с наставниками рыцарских искусств, — проворчал я.
Когда я забрался в седло, жеребец, которого конюх назвал Карник, в честь аскарлийского бога охоты, покорно фыркнул. За два дня тренировок я научился пускать его шагом туда-сюда по загону. Падение стало результатом моей первой попытки ехать рысью.
— Мой наставник тебе бы не понравился, — сказал мне Уилхем. Из-за красноты в глазах он выглядел как человек, страдающий от последствий ночи пьянства, а то, как он шевелил губами, говорило о том, как сильно ему хочется ещё. Спиртное его явно захватило, и я подумал, что наше задание может быть попыткой Эвадины избавить его от этой нездоровой привычки, хотя бы ненадолго.
— Редмайн, так его звали, — продолжал он, и, судя по выражению лица, на него нахлынули ностальгические воспоминания. — Он был слишком низкорождённым даже для того, чтобы заслужить титул, но провёл полжизни на войне и турнирах, а остальную половину учил всему, что знал, начинающих щенков, как он называл своих учеников. Если ты у него на глазах падал с лошади, то тебя секли розгами, а задницу окунали в солёную воду. Хуже, если ронял меч.
— Твой отец позволял простолюдину тебя бить?
— Разумеется. Именно так это и происходит. Рыцарями становятся, мастер Писарь, а не рождаются. Задницу моего отца в детстве секли не раз, так зачем щадить мою? Пойдём. — Он развернул свою лошадь, демонстрируя, как я сейчас понимал, завидное мастерство, поскольку животное словно танцевало от его прикосновения. — Попробуем ещё раз.
