Всего потребовалось пять дней мучительных уроков, прежде чем меня можно было счесть способным ехать на лошади хоть сколько-нибудь долго. Несколько успокаивало терпение Эвадины, позволившей так долго продолжать уроки, поскольку это значило, что она не хотела, чтобы я сгинул в диких землях гельда. Однако её отношение ко мне оставалось вежливо-властным, и мне дозволялось находиться в её присутствии ровно столько времени, сколько требовалось на внесение нужных записей в ротные журналы. Поначалу я переносил её холодность дружелюбно и лишь усерднее занимался писарскими обязанностями. Но дни шли за днями, а её настроение не теплело, и во мне невольно разрасталось чувство обиды. Теперь наши счёты сведены, так что же я ей должен?
Вдобавок к основам верховой езды Уилхем ещё взялся обучать меня рыцарским приёмам сражения.
— Алебардой с седла не помашешь, — сказал он, бросив мне меч в ножнах, который, как я видел, просящая Офила носила на спине после Поля Предателей. Наши боевые священники не обшаривали трупы в поисках монет или ценностей, но их сдержанность не распространялась на упавшее оружие. По неизвестным мне причинам она, видимо, согласилась расстаться со своим трофеем, что меня удивило, потому что даже я видел, насколько это хороший клинок.
— Я в жизни мечом не пользовался, — сказал я Уилхему, с восхищением, но и с сомнением бросив взгляд на клинок, который я вытащил из ножен. Металл был чистым и по большей части блестящим, хотя тут и там встречались мутные участки, а на лезвии — неровности от попыток сточить последствия битвы. Невезучий благородный владелец явно был человеком опытным, и к тому же богатым.
— Оно и к лучшему, — ответил Уилхем. — Значит, не придётся избавлять тебя от вредных привычек.
И вот, каждый день перед тем, как забраться в седло, он обучал меня владению мечом, и это оказалось сложнее, чем я ожидал. Я быстро понял, что меч — это больше, чем просто удлинённый тесак. Чтобы хорошо им биться, требовалось одновременно искусство и физическая сила, а не ярость и напор, которые так хорошо послужили мне в моей единственной битве. Немалая часть моего начального обучения ушла на выработку особого соответствия мышц и сухожилий, необходимого, чтобы им размахивать — для этого я пытался повторить различные удары, которые показывал Уилхем. Тут стала очевидной причина атлетичности его фигуры, когда он будто бы без усилий и плавно несколько раз элегантно взмахнул своим мечом. Я же от попыток повторить только вспотел, и мои мышцы заныли.
— В седле держи его одной рукой, а на земле — двумя. И никогда не забывай о важности толстой рукавицы. — Уилхем проиллюстрировал свои слова, выставив меч горизонтально напротив груди — одной рукой в кольчужной рукавице держа за рукоять, а другой сжимая клинок. — А вот так меч становится дубинкой. — Он выставил одну ногу и поднял клинок над головой. — А теперь копьё. — Он сместил ноги и продемонстрировал удар, остановив острие в дюйме от моего лица. — А потом булава. — Шагнув вперёд, он поднял оружие и крутанул — медный цилиндр навершия замер прямо перед тем, как размозжить мою челюсть.
Он улыбнулся, когда я дёрнулся и отступил назад.
— Попробуй. А потом посмотрим, сможешь ли вытащить его, сидя в седле.
Из-за тренировок по верховой езде и владению мечом мне лишь за день до нашего отъезда удалось пойти в библиотеку короля Эйрика, только чтобы получить отказ в доступе к тамошним сокровищам.
— Тебе здесь не место, южанин, — сказал мне самый крупный из двух охранников на входе. Они с напарником разительно отличались от остальных солдат в этом городе тем, что оба были прилично одеты и хорошо вооружены. Ливреи у них тоже были не такими, как у герцогских воинов, и включали в себя белую перевязь, расшитую угловатым шрифтом, который украшал здесь так много зданий и статуй. Они держались настороже, и один взгляд на суровые, решительные лица сказал мне, что любые попытки подкупа будут бессмысленными. Похоже, этот город серьёзно относился к защите своих книг.
— Здесь пропускают только горожан с хорошей репутацией и учёных с пропуском, подписанным советом старейшин, — сказал мне крупный охранник в ответ на вежливый вопрос, почему я не могу войти. Он прищурился и подозрительно нахмурился. — Ты ведь учёный?
— Писарь, — ответил я. — Из роты капитан-стремящейся Эвадины Курлайн, если точнее.
Он чуть смягчился, но только совсем чуть-чуть.
— Всё равно, войти нельзя, — сказал он, многозначительно положив руку на меч. — А теперь уходи, и в будущем держись окрестностей святилища. Не все такие добрые, как мы.
Я не из тех, кто преследует безнадёжные цели, а потому вежливо склонил голову, развернулся и спустился по широким ступенькам, ведущим к дверям библиотеки. Либо строителей не заботили удобные пропорции, либо эту лестницу породила эпоха, когда люди были значительно выше, поскольку требовалось хорошенько сосредоточиться, чтобы пройти по ступеням, не грохнувшись на задницу. Я настолько сконцентрировался на успешном спуске, что не заметил, как рядом остановилась стройная фигура.
