— Фаринсаль. Лорд обмена любезно предоставил для вас комнату.
— Значит, Ольверсаль потерян. — Улыбка слетела с её губ, и она отвернулась, опустив голову.
— Сомневаюсь, что его вообще можно было спасти, — сказал я. — А ещё подозреваю, что именно поэтому вас туда и отправили. — Я помолчал, заставив себя выпрямить спину, несмотря на боль. — Капитан, королевские представители, скорее всего, уже направляются сюда. Я знаю, что вы не можете не замечать голоса, которые нашёптывают против вас…
— Ложь — это ложь, шепчут её или кричат. — Задумчиво сказала Эвадина, подняв руку. — В конечном счёте разницы нет. Поскольку мне врать нечего.
Услышав нарастающий гул из-за окна, я пошёл к ставням.
— Пожалуй, их нам лучше закрыть.
Эвадина нахмурилась, впервые заметив толпу.
— Кто они?
— Горожане, селяне и так далее. Все верные ковенантеры собрались молить мучеников и Серафилей о вашем выздоровлении.
Я захлопнул ставни, поняв по нарастающему шуму толпы, что обнажённую женщину в окне увидели многие.
— Значит, это им я обязана, — сказала Эвадина, поглаживая повязку, а потом принялась её срывать. Я понял, что не в силах отвести глаз, и она полностью открылась. Раньше под грудью у неё всё было сплошь красным, лиловым и тёмным до черноты в тех местах, где зубы волка пронзили кожу. А теперь ей вернулась обычная бледность, хоть и отмеченная двумя изогнутыми линиями маленьких шрамов в форме пуговиц.
— Во сне мне было видение, Элвин, — сказала она дрожащим шёпотом, широко раскрыв немигающие глаза. — Совершенно не такое, как остальные. Прежде, когда приходили Серафили, я чувствовала их присутствие, но никогда они не показывали мне своих лиц. А на этот раз… — На её губах мелькнул призрак улыбки. — Раньше я считала, что они чужды такой обыденности, как пол, ибо они настолько выше нас. Они преступили границы клеток, которые мы называем телами. Но Серафиль, явившаяся ко мне, была женщиной, и такой прекрасной. — Она растопырила пальцы, прикасаясь к своим шрамам. — С таким состраданием. Сегодня меня воссоздала благодать Серафили.
Чистая восторженность на её лице быстро сменилась решительностью, и её глаза уверенно прищурились.
— Люди должны узнать об этом. Я не могу лишать их этого знания.
— Королевские представители… — начал я, но она меня оборвала:
— В глазах Серафилей король не выше любого человека.
От такого спокойного признания в государственной измене я прикусил язык. Даже Сильда в самых радикальных проявлениях никогда не говорила ничего столь предосудительного. Я хотел было напомнить ей эдикты Совета светящих касательно возвышенного статуса и особого благословения королевской крови, но, судя по её решительному виду и по-прежнему немигающим глазам, это никак не повлияло бы на её твёрдость.
— Надо собрать роту, — сказал я, решив, что плоды может принести более практичный подход. — И уходить отсюда.
Эвадина наконец моргнула и ошеломлённо уставилась на меня.
— Куда?
— Туда, где королевским агентам сложно будет нас найти…
Она едко усмехнулась и покачала головой.
— Я не буду носиться по этому королевству, как загнанная мышь.
— Есть и другие королевства под властью Ковенанта. Другие короли с радостью примут ваши услуги, а особенно — полную роту ветеранов под вашими знамёнами.
— Нет. Моя миссия здесь. Теперь я вижу это. — Её взгляд стал мягче, и я почувствовал себя неловко, когда она подошла ко мне и взяла меня за руки. Мы были примерно одного роста, и её глаза напротив моих светились удивительной смесью доброты и командирской настойчивости.
— Я знаю, ты тоже это видишь, — сказала она. — Серафиль, которая мне явилась, в своей милости и мудрости многое мне явила. Я знаю, что наполняет твоё сердце, Элвин Писарь, несмотря на всю ложь, которой ты закрываешься, словно щитом. Я знаю, что ты выстрадал, и знаю, что ты сделал, чтобы сохранить мою жизнь.
Она наклонилась ко мне и опустила голову, так, что наши лбы соприкоснулись. Такая близость к настолько красивой женщине, и к тому же обнажённой, должна была пьянить. Я должен был притянуть её, прижать к себе, впиться губами в её губы. Но в тот миг я не чувствовал похоти. Я замер, а внутри бурлили замешательство и страх. Эвадина излечилась, но в то же время и изменилась. Её прежний пыл казался маленькой свечкой рядом с этим пламенем, и я знал, что если сейчас останусь с ней, то оно меня наверняка спалит.
Впрочем, отсутствие вожделения у меня явно никак не соответствовало настроению Эвадины, которая придвинулась ещё ближе.
— Есть многое, — сказала она, жарко дыша мне в лицо, — чего я себя лишала. Мне казалось это необходимым. Чтобы служить Ковенанту таким образом, мне приходилось избегать искушений, в которые попадается так много других людей. А теперь мне интересно…
