- Ну да Экипаж с мотором, который прислал один из его друзей, - ответил он.
- Его… Ты имеешь в виду Шадрейка?
- Ага-ага! Его-самого!
- А кто эти его «друзья»? – поинтересовалась я.
- Ну, это, скорее даже, если так можно сказать… покровитель, - ответил он. – Какой-то тип, которому нравятся стремные картины, которые он рисует. А он ему напомнил о каких-то услугах и старых долгах, чтобы тот помог нам.
- Но зачем? – не поняла я.
- Я думаю, вы ему нравитесь, - ответил Лайтберн. Поколебался и с явной неохотой добавил, - И, по-моему, я ему тоже нравлюсь.
Выход был прямо перед нами. Мы устремились туда, навстречу дневному свету, сиявшему в проеме арки, подгоняемые отзвуком адского грохота, доносящегося откуда-то сзади.
Внезапно перед нами, загораживая свет, возникла фигура. Это был лишь темный силуэт – но я сразу узнала его. Это был тот человек, которого я оставила на лестнице, тот прихрамывающий мужчина с мечом, который, стоя на костяных ступенях, совершал подвиги, немыслимые для простого смертного.
Мы резко затормозили и остановились посреди каменного проема огромной арки, прямо перед ним. Его меч был обнажен, он впивался в нас взглядом – похоже, его терпение на исходе, и на то, чтобы выследить меня и не позволить мне сбежать он затратил куда больше усилий, чем рассчитывал.
- Шип вызывает Наруч, - произнес он в бусину вокс-передатчика. Он говорил негромко, но я услышала, - священный путь отклонен.
По-прежнему не отводя от меня взгляда, он сделал шаг вперед. Я почувствовала, что Лайтберн готов напасть на него, полагая, что перед ним всего лишь человек. Я знала, что нападение будет безрезультатным и понимала, насколько быстро Проклятый успеет пожалеть о содеянном и погибнуть. Но у меня не было времени, чтобы предостеречь его. Поэтому я лишь знаком приказала Реннеру ничего не предпринимать.
А потом я подумала о силе его разума и поняла, что этот человек, скорее всего, без всяких колебаний обратит на меня всю непреодолимую мощь своей воли и снова заставит меня сделать все, что он пожелает.
Он уже начал открывать рот, собираясь произнести команду.
И тут я отключила мой браслет.
Слова застряли у него в горле. В одно мгновение он лишился дара речи, его могучий разум встретился с моей пси-пустотой, он замер в изумлении.
И в ту же секунду Лайтберн выдернул свой огромный револьвер и выстрелил, без малейшего колебания использовав крупнокалиберную разрывную пулю из центральной камеры барабана.
В замкнутом пространстве под каменной аркой выстрел прозвучал оглушительно, словно трубы Судного дня. Пуля поразила высокого человека прямо в середину тела и сбила с ног. Он отлетел на несколько метров и тяжело рухнул на спину.
Мы с Проклятым перемахнули через лежащее тело и выбежали из сумрака на яркий дневной свет.
Дневной свет обжигал. Огромное, яркое солнце жарило с белых небес, раскаляя Педимент-Стрит. Я прищурилась от этого слепящего сияния.
Небо не было пустынно. Мощные столбы грязно-коричневого дыма поднимались из гигантской базилики у нас за спиной, загрязняли небесный свод, укрывали южную часть Королевы Мэб пеленой тяжелого тумана. Ветер, веявший от устья реки и с болотистых равнин слегка шевелил эту дымную пелену; дым колыхался, как ил в речной воде, приобретая причудливые очертания – подобия огромных лиц, бросавших косые взгляды, наполненные злобой или вожделением, на лежавший внизу город.
Улица, обычно оживленная и наполненная транспортом, и отходящие от нее переулки, были охвачены волнением. Горожане в панике покидали огромное здание Экклезиархии, и смешивались с огромной толпой, которая собралась поглазеть на небывалое зрелище. Все вокруг было наполнено шумом и страхом. Люди кричали, колокола трезвонили, а офицеры городской стражи беспомощно вертелись в людском потоке, словно деревья, влекомые половодьем.
Мы огляделись вокруг в поисках Юдики, но его нигде не было видно; впрочем, я и не рассчитывала, что нам удастся найти его. Проклятый уверенно вел меня к какой-то известной ему точке, и мы двигались относительно свободно – окружавший меня ореол ментальной «пустоты» заставлял людей убираться с дороги, толком не понимая, почему.
Лайтберна это, похоже, ничуть не заботило. Отягощенный злом, насколько я видела, обладал впечатляющей способностью не обращать внимания на неприятности и проблемы.
Люди вокруг нас, не умолкая, обсуждали происходящее, их голоса сливались в неразборчивый гул.
В южной части Педимент-Стрит был небольшой двор, где останавливались машины, привозившие все необходимое в местные богадельни и ночлежные дома. Здесь уже стояло несколько моторных экипажей – в основном, грузовых – но среди них примостилось элегантное ландо с сервитором на водительском месте.
Когда мы подошли ближе, дверца изукрашенного экипажа распахнулась и я увидела Лукрею. Она неистово замахала испачканными краской руками, подзывая нас.
- Падуя! Падуя! Иди скорее! – крикнула она.
