Я плачу два шестьдесят и спрашиваю, где раздевалка: иду мимо огромной салатницы, в которой лежит горка металлических дисков-прокладок. Рядом табличка. На ней черным маркером написано: «Жетоны — два евро». Понять не могу, с чего бы стальные прокладки в несколько центов продают по два евро. Вместо того чтобы об этом спросить, спокойно двигаюсь дальше. И напрасно.
Для того чтобы попасть в бассейн, здесь тоже надо спуститься, но не так глубоко, как на Рошешуар. Я рассчитываю, что сейчас сдам одежду, а в обмен на нее получу браслет с номером, однако здесь другие порядки. Передо мной ряды бельевых ящичков, выкрашенных в серый цвет. Чтобы запереть ящичек, нужно кинуть в отверстие на замке два евро. По крайней мере, так сказано в пояснительной табличке. Но в прорезь не лезет ни монетка в два евро, ни две монетки по два евро, сложенные вместе. Таким образом, я не могу запереть дверцу. Неподалеку от меня на скамейке сидит и дрожит страшно худой человек с белоснежной кожей. Не говоря ни слова, он протягивает мне жетон, точную копию тех, что лежали в салатнице наверху. Он предлагает его мне. В смущении я беру его в руки. Жетон идеально подходит к прорези. Я поворачиваюсь к своему спасителю.
— Сейчас, я дам вам два евро, — с этими словами я начинаю копаться в мелочи. Мужчина машет рукой. Он отказывается брать деньги. Интересно почему? Два евро — это не мелочь. Я закрываю дверцу, искренне надеясь, что не забуду код из четырех цифр.
Бассейн невероятно похож на тот, в котором я был на прошлой неделе. Что собой представляют парижские бассейны? Это одни и те же суровые спасатели, белые и зеленовато-голубые стены, влажные плиточные полы и люди обоих полов и всех возрастов, моющиеся в душе. Под крышей, как и в любом бассейне в любой точке мира, гуляет эхо голосов. Кричат дети, слышится плеск воды, трель свистков и откуда-то снизу — гудение огромных машин, фильтрующих воду.
Народу ничуть не меньше, чем на прошлой неделе, поэтому плавать в прямом смысле этого слова довольно трудно. На двух дорожках, специально отведенных для профессиональных пловцов, класс демонстрирует только одна девушка. Каждый раз в конце дорожки она умело разворачивается с переворотом. Техника тоже неплохая, вот только при гребке слишком сильно отводит руку. Я говорю ей об этом, когда она останавливается передохнуть, надеясь, что ее ответ окажется не столь резким, какой бы я услышал в Австралии.
Она кивает и благодарит меня за совет. У нее сильный акцент. Она из Чили и вот уже несколько месяцев изучает во Франции психологию. Почему выбрала Париж? Чтобы учить французский. Ну и престиж французского образования сыграл не последнюю роль. Я интересуюсь, а не подумывала ли она об обучении в Австралии? Там она смогла бы выучить язык, который оказался бы ей куда более полезен, чем французский.
Она на меня смотрит, натягивает очки и уплывает. Специально подчеркнуто сильно отводя руки.
В раздевалке я набираю код и получаю назад жетон. (Совсем недавно похожие жетоны, правда чуть поменьше, приходилось покупать в табачных лавках, чтобы позвонить из таксофонов на улице.) Я беру с собой жетон и, проходя мимо салатницы, кидаю его в общую кучу.
— Скажите, а вы и вправду берете за них два евро? — спрашиваю я девушку за стойкой.
— Нет, конечно, — отвечает она.
Когда вы заглянете в меню «Ледуайен» и увидите, что фирменные блюда стоят от восьмидесяти двух до девяносто пяти евро, не отчаивайтесь, возьмите себя в руки и ознакомьтесь лучше с захватывающим рассказом об истории ресторана, который приводится на обратной стороне. Сверху стоит заглавие: «„Ледуайен“ — двести лет парижской жизни» — это мой вариант перевода.
Сын торговцев Пьер-Мишель Дуайен открыл свой ресторан на Елисейских Полях в 1791 году. Его клиентами были такие революционеры, как Робеспьер, Дантон, Марат. По свидетельству современника, ресторан в то время представлял собой небольшой белый дом с зелеными ставнями и каруселью с деревянными лошадками в садике. Поговаривают, в этом ресторане Наполеон назначал свидания Жозефине. В 1814 году заведение было названо в честь его владельца. «Ледуайен» стал одним из самых популярных парижских ресторанов. На общем фоне он особенно выделялся скоростью обслуживания. Вскоре ресторан и прилегающие к нему здания подверглись атаке казаков. Что послужило тому причиной — история умалчивает. Может, официанты слишком медленно несли бифштекс по-татарски?