К этому моменту я успеваю заметно рассердить охранницу. Ей совершенно не хочется спорить с кулинарным критиком. С гораздо большей охотой она бы вернулась к разгадыванию кроссворда. С оскорбленным видом женщина берется за телефон. Повернувшись ко мне спиной, что-то шепчет в трубку. Что именно она говорит, мне не слышно. Потом передает трубку мне. В ней раздается приветливый мужской голос с африканским акцентом. Со мной здороваются. Я объясняю, что мне надо. Мужчина просит у меня прощения и объясняет, что ему нужно срочно закончить статью про Эфиопию, а сроки поджимают. Статья у него перед носом на экране компьютера. Ему очень жаль, но мне лучше связаться с начальником английского отдела. Ничего другого он предложить не может. И сообщает мне его фамилию, имя и телефонный номер.
Я отправляюсь домой и весь остаток дня пытаюсь дозвониться до начальника английского отдела. Это мне так и не удается. Оставляю сообщения на автоответчике, однако никто мне так и не перезванивает. Ничего не поделаешь. Если бы это кого-нибудь волновало, агентство заботилось бы о впечатлении, которое его работники производят на окружающих. Про новости я вообще молчу.
Как это ни странно, но в восемь вечера меня снова начинает мучить голод. Внешний вид кафе и ресторанов, расположенных поблизости, не привлекает, а на метро я никуда ехать не хочу. Потом вспоминаю о камамбере, который купил больше недели назад. Он в холодильнике. Я его разворачиваю и обнаруживаю, что сыр наконец дозрел: белая как мел сердцевина стала гладкой, блестящей и жирной. Хвалю себя за отлично проделанную работу.
Но все же быстро спускаюсь по винтовой лестнице, прохожу метров триста и обнаруживаю маленький продуктовый магазинчик, который, к счастью, еще открыт. На полках выложены половинки хлеба. Имеется три-четыре сорта божоле.
Все сделано как надо. В мгновение взлетаю по лестнице. Камамбер, хрустящая краюха и красное вино с фруктовым вкусом — идеальные товарищи за ужином. Я не уверен, что за такую еду меня похвалит диетолог, но мне сейчас хочется полакомиться именно ею.
По сути дела, мне нет оправдания. Как я смею писать обо всех этих французских яствах, когда Африка голодает? Как смеют французы, да и вообще граждане всех богатых стран сытно есть, когда подавляющая часть населения земного шара отправляется спать на пустой желудок?
Могу обезопасить себя, заявив, что изысканная кухня представляет собой искусство. Однако этот довод вряд ли посчитают правомерным, ибо она возникла в результате желания богачей и власть имущих получать все больше и больше удовольствия, не ограничиваясь такими его более скромными источниками, как танцы, музыка, литература и театр. Изысканная кухня есть искусство, доступное лишь привилегированным слоям общества: простые люди с улицы о ней даже не могут и мечтать. Повсюду — будь то Франция, Англия, Таиланд, Китай или Фиджи — она развивалась на деньги правящих классов, поскольку те могли себе позволить лакомства. Кроме того, дополнительным преимуществом было и то, что изысканная кухня еще раз подчеркивала их отличие от пролетариата.
На сегодняшний день в крупных городах, в Париже, Лондоне, Сиднее и Нью-Йорке, балом правят новые царьки — представители финансовых, коммерческих и правительственных кругов. Именно на их деньги и существует современная кухня высшего разряда. Именно благодаря им она остается недоступной для остальных.
Я стал писать о кулинарии по чистой случайности. Даже скорее не о еде, а о кухне, блюда которой подавляющее большинство жителей Африки, Индии, Азии и Южной Америки никогда не смогут себе позволить. Минуло тридцать лет, и сейчас, оглядываясь назад, на пройденный путь, меня иногда охватывает чувство стыда. Я говорю себе, что надо махнуть на все рукой, стать вегетарианцем и писать о чем-нибудь другом. (Многие рестораторы и так называемые «коллеги» были бы только рады такому повороту событий.)
Впрочем, в подобные минуты меня греет мысль, что своей работой я помогаю соотечественникам. Благодаря моим трудам они узнают, как изменить режим питания, чтобы он стал более разнообразным и здоровым, как быстро, просто и дешево получать огромное удовольствие от еды, которую мы готовим сами. (Тут дело даже не во вкусе и консистенции блюд, а в радостях, которые доставляет нам творчество.) Более того, я узнал о шеф-поварах и рестораторах широких взглядов, которые последнюю четверть века посещали австралийские рестораны. Тот факт, что они стали ходить туда, я считаю огромным достижением. По крайней мере, в моей стране практически все могут себе позволить время от времени посетить дорогой ресторан, а главным критерием уровня подобного заведения я считаю соответствие цены качеству.