Меня провожает Патрик Симьян, расспрашивая о последних новостях из Мельбурна. Я по возможности полно все ему рассказываю. Он желает знать, как поживают месье А и мадам Б и давно ли я с ними виделся. Мы коротко проходимся по различиям между французской и австралийской кухнями, которые и в самом деле огромны. Я громко восхищаюсь искусством поваров «Ледуайена», потрясающими блюдами и тонкими винами. Говорю, что в Австралии, как прекрасно знает Патрик, ингредиенты не проходят такой обработки; у нас фокус заключается в том, чтобы сохранить их в более естественном состоянии, добившись равновесия их вкусов. Да, в «Ледуайене» над эмульсиями и муссами работают гении, но в результате вкус теряет резкость и отчетливость. «Мы в Новом Свете, — шучу я, — специализируемся на взрывных вкусах».
Мне хочется сходить в какой-нибудь музей. Может быть, Пикассо или Мармоттан-Моне. Или даже в Музей Орсе. Во время одного из моих недавних визитов мы с женой и Мэгги Уилс съели там более чем заурядный обед, устроившись за столиком в роскошном зале, оформленной в стиле эпохи короля-солнца. Закутавшись потеплее, я выхожу на скованные холодом Елисейские Поля и скоро убеждаюсь, что лучше мне не останавливаться.
Я пересекаю площадь Согласия, в центре которой стоит обелиск, с опаской поглядывая на несущиеся автомобили. К счастью, стук колес по брусчатке загодя предупреждает о приближении машин. Пересекаю сад Тюильри, миную двор Лувра, а потом поворачиваю на север — к Пале-Рояль и тамошнему парку с аркадами, роскошными бутиками, торгующими одеждой, и лавками художников.
С тех пор как я бегал сюда перекусить в бытность корреспондентом агентства Франс Пресс, ничего не изменилось. Пусть так будет и дальше. Вы можете бесцельно, без всякого маршрута бродить по Парижу часами, и вам это никогда не надоест. (Такое впечатление, будто лично я сейчас двигаюсь в сторону своего дома.) Хемингуэй говорил, что «если вам повезло в молодости пожить в Париже, куда бы потом ни закинула вас жизнь, Париж навсегда останется с вами». Хемингуэй попал точно в яблочко. Звучит банально, но сейчас я присутствую на торжестве духа. От пиршества телесного я, пожалуй, откажусь. Нельзя сказать, что я объелся, однако не собираюсь сегодня вечером ужинать в ресторане.
В семидесятые всего за пару франков (как правило, чуть больше четырех) в столовой агентства Франс Пресс можно было съесть обед из четырех блюд. Вы начинали с салатов, мясных закусок или крюдитэ (резаных и приправленных сырых овощей), потом приступали к горячему (обычно это было что-нибудь жареное или тушеное), а затем наставал черед разных сыров и десертов. Блюда были вкусные, приготовлены на славу, а четверть литра удобоваримого столового вина стоила вообще гроши. Интересно, насколько все изменилось? Я совсем недалеко от Франс Пресс. Загляну и все узнаю. Понимаю, это будет последней попыткой. Дело в том, что я заранее послал из Австралии несколько писем по электронной почте в надежде договориться об ужине в столовой, но ответа так и не получил.
Штаб агентства расположен в мрачном многоэтажном здании современной постройки напротив парижской биржи, возведенной в стиле классицизма. Когда я здесь работал много лет назад, к нам мог зайти абсолютно любой человек. Теперь предусмотрено несколько уровней безопасности. Стекло такое толстое, что у него даже зеленоватый отлив, словно у бутылочного.
За стойкой — охранники: мужчина и женщина. Он довольно молод; сидит за пультом с многочисленными экранами примерно в метре от окошка. Она — средних лет. Мне предстоит беседовать именно с ней. За время поездки я уже успел несколько раз произнести свою речь: я писатель из Австралии, сейчас работаю над книгой, нечто вроде гастрономического дневника… Пытаюсь зайти издалека. Примерно тридцать лет назад я работал в Франс Пресс. Мне очень запомнилась столовая. Там великолепно готовили. Мне хочется наведаться туда еще раз. Итак, первый вопрос: столовая сохранилась?
Женщина морщится. Проходит несколько секунд, прежде чем она мне отвечает. Да, столовая сохранилась. Был ли мой визит в агентство заблаговременно организован? Отвечаю, что нет. Я пытался, но у меня ничего не получилось. Женщина перебрасывается парой фраз с коллегой и снова поворачивается ко мне. Так, значит, я хочу попасть в столовую? «Да», — говорю я. Женщина отвечает, что, к сожалению, ничем не может мне помочь. Ничем? Ничем. О визите нужно было договориться заранее с начальником английского отдела. Но именно это я и пытался сделать.
— Я могу с ним сейчас побеседовать?
— Нет.
— Почему?
— Он вышел.
— Могу ли я поговорить хоть с кем-нибудь из английского отдела?